Книга Тайна серебряного креста, страница 30 – Марина Серова

— И что с ней стало потом? – спросила я, напряженно следя за дорогой.

— А вот тут начинается мрак. – Голос Кирьянова стал жестче. – Через две недели после обнаружения подкидыша, осенью 1999-го, Светлана Петрова погибла. Точнее… утонула. В реке Покровка. Тело нашли ниже по течению через три дня. Официальная версия – несчастный случай. Мол, пошла на мостик вечером, оступилась, упала. Была ли пьяна? Неизвестно. Водка в крови не зафиксирована, но труп был в воде… Дознание было поверхностным. Шум не поднимали. Сирота, без близких… Кому она была нужна? Ей было-то всего двадцать лет, а дочь… пережила мать на один год… странно.

Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Утонула. Через две недели после того, как отдала ребенка. Совпадение? Или… расплата? Стирание концов?

— Это все? – уточнила я.

— К сожалению, пока да, – хмуро ответил он.

— Спасибо, Киря, – сказала я, переваривая информацию. Смерть при таинственных обстоятельствах. И это через две недели после оставления подкидыша Алисы и за двадцать один год до ее убийства.

— Звони, если что, – закончил Кирьянов. – И не геройствуй там.

Он отключился. Я ехала молча. Мысли лихорадочно работали. Две смерти: матери и дочери. Обе – с монастырем в эпицентре. Обе – «несчастные случаи» или «самоубийства», покрытые тайной. Слишком много совпадений. Слишком аккуратные концы. Кто стоял за этим? Тот же, кто заставил замолчать Алису? Икона… была ли она тем самым «серебряным ключом» к богатству или власти, которые стоили жизни двум женщинам?

«Серебряные ключи…» – всплыли в памяти слова из дневника Алисы, который я недавно перечитывала. Эта фраза стояла особняком, в последних записях, написанных нервным, почти неразборчивым почерком после возвращения из Покровска:

«…Он показал мне. Серебряные ключи. Не настоящие, конечно. Символ. Знак. Они всегда были на виду. Прямо перед всеми! Но никто не видел. Никто не понимал. Как слепые.

Он смеялся. Говорил, что кровь – лучший проводник. Что мое появление… все объясняет. Соединяет точки. Открывает дверь, которую столько лет искали.

Серебряные ключи… Они холодные. Как лед. И тяжелые. Тяжелее, чем кажется. От них дрожат руки…

Кто он? Откуда ЗНАЕТ? Он назвал ее имя… Светлана. Как будто знал ее. Как будто… ждал. Ждал меня?

Боюсь. Боюсь этих ключей. Боюсь того, что они откроют…»

Ключи к чему? К этой старой трагедии? К монастырским тайнам? К богатству? Ключом была сама Алиса? Ее кровь? Ее происхождение? Эта запись не проясняла ничего, лишь усиливала ощущение леденящей тайны и чьего-то всевидящего циничного знания. «Они всегда были на виду. Прямо перед всеми!» Что это могло быть? Икона? Крестики? Что-то в самом монастыре? И главное – кто этот «Он», который знал Светлану, смеялся над Алисиным страхом и говорил о крови как о проводнике?

Покровск встретил меня, как встретил бы незваного гостя – серо, недружелюбно и с легким пренебрежением. Городок показался уснувшим навсегда где-то на стыке 80-х и 90-х. Низкие, в основном двухэтажные дома с облупившейся штукатуркой и кривыми ставнями. Пустынные улицы, редкие машины. Центральная площадь с потрескавшимся памятником Ленину и унылым ДК с афишами, поблекшими от времени. Повсюду витал запах сырости, угля и безнадежной провинциальной тоски. Монастырские купола, видневшиеся на холме за городом, казались единственной живой точкой в этом унылом пейзаже – и одновременно источником мрачной тайны.