Книга Тайна серебряного креста, страница 16 – Марина Серова

— Это был допрос, детектив? – холодно протянула она. – Хорошо. Играю по правилам. После репетиции, около восьми, у меня была деловая встреча. С потенциальным инвестором для моего «Маскарада». Новенький инвестор, в городе мало кто его знает. Имя Денис Карамазов. – Она произнесла имя с подчеркнутой значимостью. – Встретились в «Золотом» – ресторан на набережной. Обсуждали бюджет, концепцию, мою роль. Сидели долго. Ужинали. Он уехал около половины двенадцатого, кажется. Я расплатилась, вышла чуть позже. Заправляла машину на АЗС «Корона» на выезде из центра – чек, наверное, где-то есть. Домой приехала… около часу ночи. Спала. В театре в тот вечер больше не появлялась. – Она бросила на меня вызывающий взгляд. – Устраивает? Или проверите камеры «Золотого» и АЗС? Пожалуйста. Денис Карамазов – человек занятой, но, думаю, подтвердит встречу. Теперь я свободна?

Не дожидаясь ответа, Лика стремительно прошмыгнула мимо меня, запах ее дорогих духов остро ударил в нос. Ее «сама этого хотела» тянулось в воздухе тяжелым, ядовитым эхом. Не соболезнование. Оправдание? Или признание?

Следующей целью был Артем Головин. Спонсор. Его кабинет располагался на втором этаже, в бывшей ложе мецената. Меня провела напряженная девушка-секретарь с красными, опухшими от слез глазами. Ее движения были механическими, взгляд устремлен куда-то в пол. Воздух в приемной был густым от тишины и запаха дорогого, но удушливого освежителя.

— Подождите, пожалуйста. Артем Владимирович освободится через несколько минут и пригласит вас, – прошептала она, указывая на кожаное кресло. Голос – безжизненный, как у робота.

— Спасибо, – кивнула я, не садясь. – Вы давно работаете здесь? Знакомы были с Алисой Воронцовой?

Девушка вздрогнула, будто ее толкнули. Ее пальцы сжали край блузки.

— Да. Нет. То есть… работаю полгода. Алису… видела. Иногда. – Она уставилась в пол, чем напомнила мне ребенка. – Она… была очень талантливой.

— В тот вечер… в день, когда все случилось… – Я осторожно подбирала слова, стараясь звучать мягко. – Вы здесь работали? Может, видели что-то необычное? Слышали разговоры? Чувствовали какую-то… напряженность?

Она покачала головой слишком быстро, слишком резко. Волосы упали на лицо, скрывая выражение.

— Нет. Ничего. Все как всегда. Репетиция закончилась… все разошлись. Я ушла в семь. – Монотонно, как заученный урок. Ни одной лишней детали.

— А люди? Как они себя вели потом? В эти дни? – Я попыталась поймать ее взгляд, но она упорно смотрела вниз. – Шепчутся? Боятся? Кто-то ведет себя странно?

Секретарша глубоко вдохнула, ее плечи напряглись.

— Я… я не знаю. Я просто работаю. Печатаю бумаги. Отвечаю на звонки. – Она подняла на меня глаза, и в них читался немой ужас и мольба оставить ее в покое. – Я ничего не видела. Ничего не слышала. И не хочу… не хочу об этом говорить. Пожалуйста.

Ее тихий, но отчаянный шепот «пожалуйста» был красноречивее любых слов. Эта девушка была сломлена страхом или горем, но главное – она была закрыта. Заперта наглухо. Никакие вопросы, никакое сочувствие сейчас не пробьют эту стену. Она боялась. Боялась говорить. Боялась вспоминать. Боялась, возможно, самого Артема Головина, чей кабинет был в двух шагах.

Я поняла. Здесь, у этого порога, я не узнаю ничего. Только прочитаю в ее глазах общий для всех театральных работников лейтмотив: «Не ввязывайся. Не знаю. Не видел. Уйди».