Книга Тайна серебряного креста, страница 15 – Марина Серова

— Дословно? – прошипела она. – Хорошо! Она схватила меня за руку тут же, в этом коридоре, перед утренней пробой. Глаза горят, как у фанатички! И выпалила: «Лика, ты не представляешь! Я, кажется, нашла… НАШЛА! Правду о том, кто я! Это же…» – Лика замолчала, сглотнув, ее взгляд метнулся по сторонам, будто боясь, что кто-то подслушал. – «Это же меняет все!» – закончила она тише, почти шепотом, имитируя возбужденный шепот Алисы. – Вот так. Бессвязно и громко. Я вырвала руку и сказала, что мне некогда слушать ее истерики перед премьерой. Что ей надо взять себя в руки, а не нести околесицу. – Лика выпрямилась, пытаясь вернуть себе надменность. – И я была права! Посмотрите, к чему привело ее зацикливание на каком-то бреде! Она сошла с ума от своих фантазий и наглоталась таблеток! А вы тут копаетесь!

— А о ее… происхождении? Слышали что-то? О том, что она не родная дочь Ольги Петровны? – Я задала вопрос прямо.

Искреннее недоумение мелькнуло в глазах Лики.

— Происхождении? Что вы? – Она пожала плечами. – Первый раз слышу. Хотя… теперь, когда вы говорите… – Лика задумалась на секунду. – Иногда в ее игре была… надрывность. Как будто что-то доказывала миру. Но кто из нас не доказывает? Театр – это вечное соревнование. – Она отвернулась, явно считая тему исчерпанной. – Если это правда – тем более повод для стресса.

— О чем еще она с вами говорила в последнее время?

— Говорила? – Она горько усмехнулась. – Последние месяцы она была одержима Джульеттой. Это было прекрасно и… пугающе. Она жила ролью. Но в тот день… утром… кроме слов про «правду», она сказала кое-что еще. – Лика задумалась, вспоминая. – Когда я набросилась на нее, она посмотрела на меня не с гневом, а с бесконечной усталостью и печалью: «Лик, ты не понимаешь. Театр – моя жизнь. Но чтобы идти дальше, мне нужно перестать бояться прошлого. Нужно узнать, откуда я пришла. Иначе я всегда буду играть, а не жить. Этот ключ… он может освободить меня». И ушла. Больше мы не разговаривали. – Лика отвернулась. – Теперь я понимаю, что она искала… а со стороны выглядела как сумасшедшая. Но освободило ее только… это.

Делая выводы из разговора, я решила подловить Лику и задала провокационный вопрос:

— Из-за чего у вас был последний конфликт в день смерти Алисы?

Лика замерла, потом медленно повернулась ко мне. Ее глаза сузились, в них вспыхнул настоящий гнев. Она с яростью выкинула тюбик крема в мусорное ведро.

— Кто вам сказал? Эта старая карга из костюмерной? Или режиссерский подхалим? – Она сделала шаг вперед. – Да, был спор! И что? Это театр! Здесь все ссорятся, кричат, ненавидят друг друга за кулисами и играют любовь на сцене! Это не повод для… для того, что случилось! Она была нестабильной! Эмоциональной! И она сама… – Лика снова запнулась, губы задрожали. – Она сама этого хотела! Понимаете? Хотела! Искала выход! И нашла его вот так… театрально! – Она почти выкрикнула последнее слово, указывая в сторону просцениума, где нашли тело. Потом резко вытерла тыльной стороной ладони щеку, где выступила слеза или капля крема. – Извините. Я больше не могу. У меня… репетиция.

— Один последний вопрос. – Я резко остановила ее: – Что вы делали в день происшествия с двадцати ноль-ноль до часа ночи?

Лика замерла, ее брови высоко поползли вверх в выражении преувеличенного удивления.