Книга Тайна серебряного креста, страница 102 – Марина Серова

Дорога домой пролетела в тихом оцепенении. Город за окном наконец-то казался своим, знакомым, а не враждебным лабиринтом. Я вошла в квартиру, сбросила куртку и, не включая света, подошла к окну. Усталость накатывала волной – не физическая, а глубокая, душевная, но в ней была и капля очищения.

Завибрировал телефон. Андрей.

— Привет. – Его голос прозвучал тепло и чуть настороженно. – Слышал, сегодня гром грянул. Поздравляю с закрытием дела. Геройство. Небось вымоталась в хлам. Может, завтра на кофе? Выдохнешь, расскажешь.

Я смотрела на огни города, и мысль о любом социальном взаимодействии, даже с ним, казалась невыносимой.

— Спасибо, Андрей, но… нет, – сказала я мягко, но решительно. – Я хочу завтра побыть одна. Просто в тишине. Никуда не ходить, ни с кем не говорить. Просто отдохнуть после всей этой… бури. Мы встретимся позже, я все расскажу в красках и деталях, обещаю.

Он не обиделся. На другом конце провода послышался его облегченный вздох.

— Конечно, Тань. Я понимаю. Главное, что ты в порядке. Очень рад за тебя.

— Спасибо тебе, – сказала я искренне, – за то, что тогда, в баре, рассказал мне про Серафима. В нужное время и в нужном месте. Если бы не твоя информация и не твоя совесть, которая тебя беспокоила… это дело могло бы так и остаться в архивах. Без тебя такого успеха точно бы не было. Я рада, что у меня есть такой друг.

Андрей смущенно хмыкнул в трубку.

— Да брось, совесть – дело такое, не мог я молчать. Ты справилась сама. Отдохни как следует, герой. Потом созвонимся.

Мы попрощались. Я отложила телефон и снова посмотрела в ночное окно. Тишина квартиры была живой и целительной. Я знала, что образ Ольги Воронцовой, ее сила и ее потеря останутся со мной надолго. Как и тихий блеск того самого серебряного крестика – маленького свидетельства большой правды и непобежденной материнской любви. Но сейчас нужно было просто молчать. И слушать тишину внутри себя.

Прошел ровно месяц. Тридцать дней, которые отделяли меня от того вечера, когда я стояла на мосту и смотрела, как темная вода уносит обломки правды и маску человека, которого я, казалось, знала. Тридцать ночей, в которые я просыпалась от того, что мне чудился в вентиляции шепот: «Правда похоронит тебя!» Но с каждым днем голос Станислава Борисова звучал тише, а голос инстинкта, который вел меня по следу, – увереннее.

Жизнь, как это обычно и бывает, взяла свое. Следствие было официально закрыто. Лика Сомова и Артем Головин получили свои сроки. Лика – за соучастие в убийстве. Говорят, в камере она все время что-то пишет. То ли прошение о помиловании, то ли пьесу о несчастной судьбе гения, которого никто не понял. Артему дали пожизненное – помимо всего прочего, еще и за мошенничество в особо крупных размерах, отмывание денег и создание преступного сообщества. Его империя рухнула вместе с ним как карточный домик. Иногда я ловила себя на мысли, что мне его почти жаль. Почти. Он был всего лишь пешкой, жадной и амбициозной, в большой игре человека, который сам стал заложником своей маски.

Я сидела у себя в кабинете и разбирала старые дела, накопившиеся за время расследования дела Алисы. Кофе на столе остыл. За окном медленно сгущались ранние осенние сумерки, и фонари зажигались один за другим, словно отмечая мой путь домой. Воздух за стеклом был густым, промозглым, предвещающим перемену.