Книга Тайна серебряного креста, страница 100 – Марина Серова

Помолчав, я перешла к главному:

— Киря, а насчет той иконы… После закрытия дела передайте, пожалуйста, ее в монастырь. Туда, где все началось. Для Алисы. Пусть вернется. Это будет правильный итог. И для прессы хороший повод – полиция возвращает святыню. И Светлана с Алисой наконец успокоятся. Самый праведный путь для нее – туда, откуда все началось. В назидание всем матерям, что детей теряют, и тем, кто до последнего верит, что правда есть.

Кирьянов посмотрел на меня серьезно, без тени иронии, и кивнул.

— Обещаю. Вернем. В монастырь. В честь Алисы, Светланы… и всех, кто до конца борется за правду и не уступает. Это меньшее, что мы можем сделать.

Подъехало такси. Я кивнула Кирьянову, открывая дверь.

— Спасибо, Владимир Сергеевич. За все.

— Не за что, Татьяна Александровна, – улыбаясь, сказал Киря, – в этом есть и ваша заслуга.

Я села в машину, оставляя особняк и его тайны позади. Впереди меня ждала Ольга Воронцова. И еще одна исповедь.

Такси медленно ползло по вечерним улицам, утопая в рыжем свете заката. Город за окном казался чужим и отстраненным, как декорация к спектаклю, который вот-вот должен был начаться. Самому важному и самому тяжелому спектаклю в моей жизни.

Я заранее договорилась о встрече. Ольга Петровна ждала. В трубке ее голос звучал тихо, почти безжизненно, но в нем чувствовалась та самая стальная нить, что заставила ее когда-то не поверить в самоубийство дочери и обратиться ко мне. Материнское чутье. Оно не обманывает никогда.

Я смотрела в окно, собираясь с мыслями, выстраивая в голове фразы, подбирая слова. Нужно было говорить правду. Всю. Без прикрас, без смягчений. Она заслужила это. Она была единственным человеком, который не сдался, не испугался системы, не поверил в удобную для всех ложь. Она боролась за правду о своей дочери до конца, и теперь я должна была положить эту правду к ее ногам. Горькую, уродливую, но – правду.

«Какими бы мы ни были, наши родители всегда на нашей стороне», – пронеслось в голове. Всегда горой за нас. Даже когда мы ошибаемся, даже когда идем не туда. Они могут ругаться, могут не понимать, но в решающий момент именно они окажутся единственными, кто будет сражаться за нас до последнего вздоха. Мысленно, душевно, всем сердцем. Ольга Петровна доказала это.

Машина остановилась у знакомого подъезда. Я сделала глубокий вдох, вышла и поднялась на нужный этаж.

Дверь открылась почти сразу. Ольга Петровна стояла на пороге. Казалось, она постарела на десять лет за эти дни. Выглядела хрупкой и беззащитной, но в ее позе читалась невероятная сила духа. Глаза были огромными, пустыми, ввалившимися в темные круги бессонных ночей. Но в их глубине все еще теплился крошечный несгибаемый огонек надежды.

— Татьяна Александровна? – прошептала она, и в ее голосе слышалось и ожидание, и страх.

— Да, Ольга Петровна. Я сказала, что приду.

Я вошла. В маленькой уютной гостиной пахло травами, чаем и лекарствами. На столе, в самой середине, стояла фотография Алисы в роли Джульетты. Улыбающаяся. Сияющая. Живая.

Я села напротив нее, глядя прямо в ее глаза. Нельзя было давать слабину. Нельзя было позволить эмоциям взять верх. Она ждала правды, а не жалости.

— Да, Ольга Петровна, – начала я тихо, но очень четко. – Убийцы задержаны. Лика Сомова и Артем Головин. Они действовали по приказу… – Я сделала небольшую, необходимую паузу, давая ей подготовиться. – По приказу Станислава Борисова.