Книга Белая стрекоза и три папы, страница 65 – Янина Корбут

— Мне бы твой оптимизм.

— Пошли, поделюсь, — хмыкнул Дубровский, пытаясь взять меня за руку и уводя чуть в сторону от Славика. — Тут неподалеку я заметил заброшенный дом. Местные сказали, его называют черная дача. Это же наша фирменная фишка — встречаться тайком и по заброшкам.

Последние слова он прошептал мне на ухо, обдавая шею горячим дыханием. От этого у меня по позвоночнику побежали мурашки, а кожа сразу же покрылась пупырышками.

— Очень заманчиво, но я, пожалуй, откажусь, — ехидно процедила я, повернув лицо в его сторону. Наши губы оказались на одном уровне, и в какой-то момент мне показалось, что он меня сейчас поцелует.

— Апчхи! — прозвучало сбоку, и Славик громко высморкался в носовой платок. — Пошли отсюда, Дарина, меня уже продуло.

Я очень устала и от попыток обмануть себя, и от этой беготни между домами. За всеми бурными событиями дня мы проглядели наступление вечера. Сумерки, поначалу сизые и тревожные, уже сгустились, как альгинатная маска для лица с древесным углем.

Мы поужинали у нас, а потом вышли на небольшую прогулку и даже дошли до черной дачи. Она была близко к тому месту, где река делала плавный поворот.

Едва я зашла в дом и присела, зазвонил телефон. Это была обеспокоенная Татьяна.

— Элла не у вас?

— Нет, а что такое?

— Я зашла к ним в домик, Артем спит, рядом пустая бутылка. По телефону Элла тоже не отвечает. Гудки. Я уже позвонила Тимуру, они там с Сашей сидят. Ее никто не видел с тех пор, как мы вернулись…

⁂

Участковый ужинал, когда мы с Таней ворвались в дом его тетки. Увидев нас, лишних вопросов задавать не стал. Быстро поднялся из-за стола, и мы вместе вышли на улицу.

— Уже пробежались по домам, никто ничего…

— Ревень через плетень… Думаете, с ней тоже что-то случилось? — хмыкнул участковый, утирая усы. — А что ее муж?

— Спит. Напился, как свинья. Славик побежал к реке…

— У меня нехорошее чувство, — заныла Танечка. — Когда мы прогуливались, она как будто хотела мне что-то рассказать.

— Про кого?

— В том-то и дело. Мы шли как раз мимо сгоревшего дома, этой черной дачи, и она даже в лице изменилась. Будто вспомнила что-то. Даже за руку меня дернула, я повернулась, а у нее лицо бледное, волнуется. Я еще спросила: «Что?», а она: «Ничего, так, вспомнилось кое-что».

Прочесав деревню до самого леса, мы уже собрались вдоль дороги идти к реке, как вдруг раздался крик. А следом за ним со стороны реки показался Славик с таким лицом, что стало понятно: с Эллой что-то случилось.

— Быстрее, за мной, — сипел он, размахивая руками. Мы бросились следом, и уже через пару минут причина его волнения стала понятна. В нескольких метрах от леса, у забора, лежала Элла. Лицом вниз, руки раскинуты, голова вывернута в сторону.

— О, Боже! — выдохнула я, а участковый кинулся к девушке.

— Я проверял пульс, — зачастил Славик. — Кажется, есть, но у меня так замерзли пальцы, руки тряслись, я не уверен. Хотя о чем это я, она же дышит. Надо вызывать «Скорую»!

Но и в этот раз удалось обойтись без «Скорой». Элла застонала и пошевелила головой. Вчетвером мы легко смогли транспортировать девушку к фельдшеру. Его дом был ближе всего к нам, а сообразил это как раз участковый.

Я машинально отметила, что дом фельдшера был удивительно живописным, с резными ставнями и широкими рамами. На крышу ложились разлапистые ветки ели, что вымахала уже выше печной трубы.