Книга Сладкое вредно для здоровья, страница 42 – Марина Серова

— Таня, ты только папе не рассказывай, хорошо? – робко попросила она меня.

— Клянусь, что ничего ему не скажу, – заверила я ее и пальцем провела по своим губам, показывая, что рот у меня на замке.

— Меня часто ругают и как будто не видят или не слушают, когда я говорю. Мне не нравится моя комната, моя одежда, но папа и его тетя не хотят покупать мне ничего. И мне не нравится новая тетя папы, – призналась маленькая Таня. – Она все время кричит на меня и гонит в мою комнату, а мне поиграть хочется в той комнате. – Она показала пальцем в сторону двери, за которой была гостиная, где я общалась с Соломовым. – Папа со мной играть не хочет. Его почти никогда нет рядом, со мной бабушка сидит.

— Баба Жанна? – уточнила я.

— Нет, – расстроенно сказала моя тезка. – Эта бабушка хочет, чтобы я звала ее Галина Викторовна. Как воспитателя. Она настоящая домомучительница: тоже не играет со мной, а постоянно ругает меня, что я все делаю неправильно и не так. – Девочка чуть не захныкала. – Таня, я к маме очень хочу. Скажи, пусть она заберет меня. Я буду послушной и хорошей девочкой, обещаю.

— А почему ты раньше ей не говорила этого, когда она приходила к тебе? – спросила я, аккуратно обнимая девочку, стараясь утешить.

Если ребенок такие вещи говорит, то можно в органы опеки обращаться: это же факт – девочке не нравится жить с отцом.

— Потому что папа хочет, чтобы я говорила ей, как мне хорошо с ним. – Девчушка начала вытирать глаза. – Он говорит, что, если я не буду так говорить, мама тогда вообще перестанет приходить, что она меня перестанет любить… А я не хочу, чтобы она меня бросала.

Тезка чуть не расплакалась, а я ее быстренько обняла, гладя по спинке. Не хотела, чтобы ее папаша и его пассия услышали нас (еще мне претензии предъявят, почему я их ребенка до слез довела).

Было жгучее желание пойти и этому Соломову вдарить по лицу. Ладно, он с женой в ссоре, но манипулировать так ребенком, расстраивать его и настраивать против матери… не знаю, что за уровень низости.

— Все будет хорошо, малышка, – пообещала я, потрепав ее по голове.

— Тань, не говори, пожалуйста, папе, что я плакала. Он не любит, когда я плачу, – попросила меня тезка.

«О, еще абьюзивное отношение налицо».

— Не скажу, – пообещала я. – Давай вытирай глазки, чтобы папа точно ничего не узнал.

Девочка быстро вытерла глаза, я ей дала платочек, чтобы она прочистила нос, и она вернулась к столу рисовать.

— Если он будет спрашивать, о чем мы с тобой говорили, скажи, что обсуждали твою маму: как много она работает, как часто вы встречаетесь и гуляете вместе. Это вранье, но я разрешаю соврать, – сказала я и подмигнула девочке.

Я вышла из комнаты, счастливая парочка тем временем беззаботно пила белое вино или шампанское.

— Поговорила с вашей дочкой. Очаровательнейший ребенок, – сказала я, фальшиво улыбаясь. Пыталась спасти свою тезку от бури, если она будет.

— О, замечательно. Надеюсь, она вас не утомила, – сказал Соломов с каким-то облегчением.

«Какой же мерзавец…»

— Я же говорю, очаровательнейший ребенок, – ответила я, стараясь держать улыбку на лице. – У меня к вам последний вопрос. Что вы делали и где были вчера в районе от двенадцати до тринадцати?

Соломов слегка удивился.

— На работе был. Меня там многие видели, можете кого угодно спросить, – уверенно ответил он.