Книга Неродная кровь, страница 112 – Марина Серова

— Неправильно формулируешь – это большое дерьмо, в котором вы плаваете баттерфляем! – мрачно бросил он.

— Ой, можно подумать, что у тебя в Америке лучше! – язвительно произнесла я.

— Ну все-таки! – с интонацией известного еврейского анекдота ответил он. – А как об этой записи вообще стало известно?

— А ее в воскресенье утром на своем рабочем компьютере генерал Ильин обнаружил, схватил Гришина, и приехали они к Клавдии Петровне за советом. И тут я раскрыла им глаза на то, с кем они связались…

— И с кем? – с интересом спросил он.

— Если мне придется в третий раз читать лекцию о том, что такое Силикатный поселок, я взвою!

— Не придется, – успокоил меня Рамзес. – Так те, кто с Иваном, оттуда? – спросил он, и я кивнула. – А тот маленький? Неужели эти твари ребенка пытали?

Пришлось объяснять, кто такой Михеич, что с ним сделали, что он в реанимации и будет чудом, если выживет, и из-за чего весь сыр-бор.

Рамзес меня внимательно выслушал, а потом сказал:

— Знаешь, Татьяна, у нас есть женщины-каскадеры, которых я искренне уважаю, но они рискуют жизнью за такие деньги, которые тебе и не снились. А ты ходишь по лезвию, рискуешь жизнью, наживаешь врагов среди сильных мира сего – зачем? Ради денег? Ради адреналина?

— Я просто больше ничего другого не умею делать, а жить хочется, не считая копейки, и, главное, быть самой себе хозяйкой, а не вытягиваться в струнку перед начальством, – объяснила я.

— Дай мне бумагу и ручку, – попросил он.

— В ящике возьми, – я кивнула на тумбочку.

Он достал, открыл блокнот, что-то там написал и протянул мне:

— Это мой электронный адрес. Если у тебя будут серьезные неприятности… Действительно серьезные, а не сломанный каблук, – подчеркнул он, – напиши мне с любого компьютера только одно слово «речка». Хоть по-русски, хоть латинскими буквами. Я буду знать, что это ты, и найду возможность связаться с тобой.

— Спасибо, Рамзес, но почему? – спросила я.

— Не хочу в следующий свой приезд увидеть твое имя на кладбищенском памятнике. Я на днях к своим уеду, потому что Рождество – семейный праздник, а жена у меня католичка, так что тут без вариантов. А мне придется из-за ковида до Гонолулу зигзагами добираться.

— А я думала, ты в Лос-Анджелесе живешь, – удивилась я.

— И там тоже, но когда эта зараза по миру расползаться начала, я своих на Гавайи отправил – у меня там бунгало на берегу. Выйдешь утром из него сразу на пляж, а перед тобой до самого горизонта океан волнами шуршит – красота!

— Ивану сказать, что ты заходил?

— Не надо, я с ним сам попозже свяжусь, – сказал он, поднялся и пошел к двери.

— Счастливого Рождества и Нового года, – пожелала ему я и спросила: – Слушай, а как тебя по-настоящему зовут?

— В честь деда Мишкой назвали, – уже около двери ответил он. – Бывай, подруга. Может, еще свидимся.

Он ушел, а я продолжала смотреть на закрывшуюся за ним дверь и с тоской думала: «Ну почему все стоˆящие мужики, которых я встречаю в жизни, уже женаты?»

С этими грустными мыслями я и уснула.

И потянулись больничные будни.

Я заходила в гости к Кузьмичу, который благодаря лечению и заботам Нади шел на поправку, пусть не так быстро, как хотелось бы им, но уверенно.

В среду к нему перевели Ивана, и Надя радостно скандалила уже с двумя мужчинами. У Эдика детальное обследование не выявило никаких серьезных травм, и он решил долечиваться дома, на Силикатном. Михеич, как говорили врачи, остался в живых не иначе как чудом. Он еще был в реанимации, но ему стало значительно лучше. Куда их тогда привезли из Хмелевки, Иван так и не понял, знал только, что это какая-то частная клиника, оборудованная по последнему слову медицинской техники. А перевезли их к Полянской потому, что лечились они там бесплатно, – видимо, Нестор решил: раз менты накосячили, пусть те, кто их поддерживает, сами и расплачиваются.