Книга Неродная кровь, страница 115 – Марина Серова

— Извини, я поняла, что эта тема тебе неприятна. Скажи, что с Луизой?

— То есть от неприятного совсем к кошмарному? – усмехнулась она. – Она сейчас в «Авиценне», в отдельной палате. Положение у нее безнадежное, ничего сделать нельзя – мозг умер. Она будет жить до тех пор, пока бьется сердце, и сколько это продлится, никто не знает. За ней будут ухаживать, внутривенно кормить, но… Это живой труп. Господи! Сколько Самвелу пришлось за эти дни вынести! Один разговор с отцом Мушегом чего стоил. Этот идиот уперся как баран. Его пришлось почти силой везти в «Авиценну», чтобы он своими глазами на Луизу посмотрел. А потом везти его к Ильину… Кстати, Самвел и документы у Ильина забрал, и расписки Мушегу показал! А тут Мушег прочитал протоколы допросов и другие документы и, как узнал, что Казарян жизнь самоубийством покончил, тут же заявил, что отпевать его не будет, хотя его мать приходила, и он ей это уже обещал, как и место на кладбище. К счастью, этот баран окончательно убедился, что Луиза жива, а на участке Варданянов чужую женщину похоронили, и согласился, что ее нужно перезахоронить. А она же ковидная! А хоронили-то летом! А сейчас земля как камень! Я даже не буду говорить, во сколько обошлось ее выкопать и перезахоронить на Новом кладбище, на дальнем участке. Ну и крест поставили с табличкой, кто там лежит – бедная женщина ведь не виновата, что с ее трупом так обошлись.

— Могилу землей засыпали?

— Да чтобы зараза не дай бог не распространилась, ее и заливали чем-то, и засыпали! А потом уже землей! – махнула рукой Галя и возмущенно спросила меня: – Вот ты скажи, почему такая несправедливость? Эти сволочи столько бед натворили, а потом раз – и они уже в аду! А у нас тут проблема на проблеме, и не знаем, когда все решим! Радует то, что их в полиэтиленовых мешках в общей могиле зароют и следа на земле от них не останется!

— Вообще-то у Сусанны дети есть, – заметила я.

— Хорошо! Тогда в Тарасове не останется! Уж об этом я позабочусь! – зло бросила она и отвернулась к окну.

Некоторое время мы ехали молча, а потом я осторожно спросила:

— Я так поняла, что ты везде с Самвелом ездила?

— А один он чего-нибудь добился бы? – резко повернулась ко мне она. – Нас с Ашотом жизнь наотмашь хлестала, оба нахлебались горячего до слез, цену каждой копейке знали! И что свободой, а то и жизнью рискуем, тоже знали! А Самвел не понимает, как за что-то нужно бороться! Он получил все готовое! Он сам ничего не заработал! Не создал! Ашот учил его управлять, а не зарабатывать! Так он и этому до конца научиться не смог! – яростно выговаривала она, и я отвела взгляд. – Да, знаю я, о чем ты сейчас подумала! Что я, вся такая умная, Самвела ругаю, а у самой дочь была…

— Была? – перебив ее, осторожно спросила я.

— Она умерла от передоза. Недавно, – сухо ответила она и отвернулась.

Естественно, я ничего не стала уточнять, и до самой «Галереи моды» мы ехали молча. Там первым из машины вышел водитель, который помог выйти нам, и мы вошли в магазин, а он вернулся в автомобиль.

В своем поношенном пуховике я чувствовала себя отвратительно. А Галя – сегодня она была в мутоновом полушубке, отороченном норкой, – спокойно шла чуть впереди меня, и всем своим видом эта маленькая женщина излучала такую силу и уверенность в себе, что я невольно успокоилась и даже стала смотреть по сторонам.