Книга Неродная кровь, страница 108 – Марина Серова

— Кузьмич, а как Варданян отнесся к тому, что в семье его дочери чужой мальчик появился? А Луиза? – спросила Полянская.

— Ашот в Ваньке себя в детстве увидел – такой же никому не нужный ребенок, только младше, – объяснил тот. – Мать Ивана умерла, когда ему пять лет было, и он с бабкой остался, а та через два года умерла. Прямая дорога в детдом. А Ашот не хотел, чтобы Сергей вырос единственным, избалованным ребенком, ему настоящий наследник нужен был, а не кисейная барышня. Вот он и решил, что старший брат Сережке не повредит.

— Точно! Это с первого дня началось, когда дядя Ашот меня в их квартиру привел, – подтвердил Иван. – Он сказал: «Ваня, ты старший брат Самвела. Если ты видишь, что он что-то делает не так, поправишь его. Если он тебя не слушается, накажи. Если сам наказать не можешь, скажи мне». Я ему на это, что никогда не ябедничал, а он мне: «Это совсем другое, это доклад младшего по званию своему командиру. Я очень много работаю для того, чтобы всем нам было что покушать и что надеть. Я не могу уделять семье столько внимания, сколько хотел бы, поэтому ты будешь моим старшим помощником». Ну конечно, я от гордости раздулся.

— Эх, и жизнь у меня после этого началась! – горестно сказал Сергей. – Утешало только одно – что за мои проделки ремня получали оба, причем поровну: я – за то, что сделал, а Ваня – за то, что не уследил за мной. А Луиза нас обоих в упор не видела. Она и из комнаты своей редко выходила. Ну по естественной надобности – само собой, а покушать ей мама Люба привозила на сервировочном столике к двери, стучала и говорила: «Луиза Ованесовна, я вам покушать принесла». Та открывала дверь, закатывала к себе столик, ела, а потом его с грязной посудой выкатывала назад в коридор.

— Бедная Любаня! – сказала я. – Сколько же она натерпелась!

— Да, ей тяжело было, но только до тех пор, пока был жив дед. Потом Луиза переехала к бабушке, а у нас появилась настоящая семья, – выразительно произнес Сергей. – А летом папа нас впервые повез на море в Анапу. Там была одна армянская семья, и у них совсем недалеко от моря был двухэтажный дом. Они жили на втором этаже, на первом был магазин, а в саду – летний домик, вот его-то папа на все лето и снял. Он привез нас туда в начале июня, прожил с нами две недели и улетел в Тарасов, а потом в середине августа прилетел за нами, мы опять прожили все вместе две недели и вернулись домой. А потом папа маму Любу на операцию положил по замене тазобедренного сустава на протез. Как же без нее в доме пусто и холодно стало! Когда ее оперировали, мы все трое под дверью сидели и ждали, чем закончится. Папа извелся весь. А когда вышли и сказали, что все нормально, только тут его и отпустило. Мама Люба по квартире сначала на костылях ходила, потом с палочкой, ну а потом уже нормально и похудела, потому что она же раньше мало двигалась. А тут она такая счастливая стала! Говорила: «Дети, вы не представляете себе, какое это счастье – просто ходить по земле!» Она даже похорошела. И тут оказалось, что папа у нас очень ревнивый!

— Но ведь ей было за пятьдесят, – удивилась я. – В этом возрасте ревновать уже как-то…

— Просто она для него была всегда самой красивой и самой лучшей на свете. И он очень боялся ее потерять, – сказал Кузьмич.