Книга Опасный цветок, страница 24 – Марина Серова

Он начеркал на стикере адрес и телефон Вероники и протянул мне. Мельком глянув на адрес, я чуть не взвыла. Гаврютина жила в Лучевом поселке, относительно новом микрорайоне на другом конце города.

— Вы позволите поинтересоваться, зачем вам понадобилась Гаврютина? – спросил вдруг адвокат, наблюдая, как я с удрученным видом убираю стикер в сумочку.

Обычно я не слишком охотно делюсь подробностями своей профессиональной деятельности, но все же какую-никакую помощь я от Арсентьева получила. Так что откровенность за откровенность… Я вкратце рассказала историю Камиллы Шальновской, чем вызвала новый эмоциональный всплеск.

— Выходит, Камилла мертва! – вскричал Арсентьев, изумленно глядя на меня во все глаза. – А я, признаться, после смерти Шальновского иногда подумывал, как ей теперь живется?

Я удивленно посмотрела на него – неужели адвокат был неравнодушен к Камилле? Видимо, в этот момент прочесть мои мысли было легче легкого, поскольку Арсентьев, усмехнувшись, покачал головой:

— Нет-нет, это не то, что вы думаете. Как женщина она меня не интересовала и вообще была мне крайне несимпатична. Но все-таки ее муж умер в СИЗО, где и очутился благодаря ей.

Интересная точка зрения.

— Ну да, да, я согласен, он туда угодил за свой некрасивый поступок! – с горячностью продолжал Арсентьев. – Но все же ее упорное нежелание хоть как-то облегчить его участь…

Адвокат оборвал себя на полуслове и растерянно посмотрел на меня. Видимо, он столкнулся с дилеммой, которую был не в силах разрешить.

— Скажите, Георгий Дмитриевич, Шальновский курил? – спросила я, неожиданно вспомнив о найденной в квартире Камиллы зажигалке. Арсентьев недоуменно посмотрел на меня.

— Нет, насколько я понял, – неуверенно ответил он. – Сигарет не просил, да и вообще не был похож на курильщика. Как, впрочем, и на насильника. Он, кстати, произвел на меня очень даже неплохое впечатление.

— Вот как? – язвительно отозвалась я.

— Понимаю вашу иронию, – живо отозвался Арсентьев. – И тем не менее это так. И дело вовсе не в том, что Шальновский был моим клиентом. Он показался мне очень добрым парнем, только каким-то потерянным, что ли. Постоянно спрашивал о Веронике, беспокоился о ее самочувствии. Казалось, его это волнует гораздо больше, чем исход дела. Да и на выпивоху он не походил, а уж на запойного алкаша и подавно.

Последнее заявление заставило меня задуматься. Как-то не очень оно вязалось с тем, что рассказывала мне моя клиентка. Елизавета Ковалькова уверяла, что муж Камиллы являлся домой пьяным, частенько поднимал на жену руку и вообще вел себя, мягко говоря, не по-джентльменски. Видимо, Арсентьев все-таки лукавил, возможно, не отдавая себе в этом отчета, и его лояльность к Шальновскому объясняется именно адвокатской миссией.

— Что ж, благодарю вас за помощь, – я с вежливой улыбкой поднялась со стула. Арсентьев тотчас вскочил.

— А может быть, мы с вами могли бы…

— Что? – спросила я, вздернув подбородок, с видом особы королевских кровей. Конечно, я отлично понимала, что сейчас должно последовать робкое приглашение на свидание. Подобное времяпрепровождение не входило в мои планы, к тому же я не собиралась переводить отношения с перспективным адвокатом в романтическую плоскость.

— Ну… – видимо, уловив мой настрой, Арсентьев замялся, и я, воспользовавшись его замешательством, направилась к двери. Чуть помедлив у порога, я скороговоркой произнесла: