Книга Спрятаться не поможет, страница 49 – Марина Серова

— Надо же, я и не знала, – проговорила я. – А вы – художник?

— Нет, дочка моя учится в училище, – пояснила женщина. – Она после девятого класса поступила на отделение дизайна. Вот от нее и набираюсь мудрости…

— Тогда посоветуйте мне еще, какую бумагу лучше взять, – попросила я. – У вас тут разная, даже не знаю, какую выбрать…

— Для рисунка сгодится обычный ватман, возьмите самую дешевую – разницы никакой нет. Можете купить папку, чтоб не разрезать большой лист. Вы на каком формате будете рисовать – на А3 или на А2?

— Сказали, что на А3…

— Вот, купите обычную папку, тут десять листов. Всего-навсего сто три рубля. Краски, кисти нужны?

— Нужны, но не сегодня… Сегодня у меня только рисунок…

— А, ну тогда за живописными материалами придете, когда определитесь, что именно вам нужно, – кивнула головой продавщица. – Еще что-нибудь брать будете?

— Если этого для рисунка достаточно, то нет, – проговорила я. Женщина посчитала итоговую сумму, я расплатилась за покупку и вышла из магазина.

Было уже полтретьего. Держа в руках пакет с «набором юного художника», я отправилась на третий этаж, где должны были проходить занятия. В коридоре возле сорок восьмого кабинета уже стояли несколько человек – один юноша и четыре девушки. По всей видимости, молодые люди друг друга не знали – все молчали, уткнувшись в свои телефоны. В руках у абитуриентов, как догадалась я, были пакеты с художественными принадлежностями.

Я поздоровалась, однако на мое приветствие никто не ответил. То ли поступающие были настолько поглощены своими мобильными, то ли не сочли нужным соблюдать элементарные правила вежливости. Я тоже достала телефон и написала Кире – спросила, все ли у нее в порядке. Через несколько минут пришел короткий ответ – по всей видимости, девушка была увлечена живописью.

Вскоре стали подходить другие посетители курсов. Всем было лет по шестнадцать-семнадцать – как я поняла, это выпускники школ. Взрослых людей среди абитуриентов не оказалось, и в этой толпе школьников я смотрелась крайне нелепо.

Ровно в три часа к кабинету подошел высокий мужчина лет двадцати семи – тридцати. Он был одет в обычную футболку и джинсы и совершенно не походил на преподавателя художественного училища. Он подошел к аудитории, коротко поздоровался со всеми и открыл дверь кабинета. Как я поняла, это и был наш учитель рисунка.

Вместе с толпой поступающих девушек и юношей я зашла в уже знакомую мне мастерскую. Преподаватель включил две высокие лампы над подиумами, где стояли две гипсовые головы. Одна из них была скульптурным портретом юноши с продолговатым лицом, слишком длинным носом и губками «бантиком». Голову гипсового парня обрамляли густые кудри. Другая голова изображала старика с очень высоким лбом, носом «картошкой» и густой бородой. Я с ужасом воззрилась на скульптуры. Неужели это предстоит мне сегодня рисовать? Я и прямой линии на бумаге не проведу, что уж говорить о портретах! Однако молодой преподаватель взял в руки голову юноши и отнес ее к столу возле левой стены. Потом убрал скульптуру старика. Критически оглядел пустые подиумы, подошел к занавешенному тяжелой тряпкой шкафчику и извлек оттуда гипсовые фигуры – большой куб и шар. Их он поставил на стол, где раньше стоял портрет юноши. На другой подиум преподаватель водрузил гипсовую пирамиду с четырьмя гранями и белый цилиндр. Отошел, взглянул на постановки, придвинул шар ближе к кубу. Затем положил цилиндр, а пирамиду убрал подальше к стене.