Книга Спрятаться не поможет, страница 47 – Марина Серова

Кира доела свой обед, потом заявила, что ей нужно идти в мастерскую. Я проводила девушку до третьего этажа и, так как в мастерской были все студентки из группы моей клиентки, решила остаться там. Я попыталась завести беседу с девушками, спрашивая их об учебе, однако на мои вопросы отвечала только Настя, и то односложно. Кто-то штриховал рисунок, кто-то занимался живописью. Катя Щеглова надела белый халат, заляпанный краской, и поставила возле мольберта этюдник – деревянный ящик для красок на длинных тонких ножках. Я наблюдала, как девушка работает – она с силой втирала большой кистью краску в холст, периодически отходила от своей работы, критически оглядывала холст, а затем возвращалась к своему занятию. Кира тоже отложила планшет с нарисованной античной головой и вытащила холст с недоделанной работой. Этюдника у нее не было, все краски лежали в матерчатой сумке. На меня девушка не обращала никакого внимания. Я посмотрела на ее работу – Кира писала натюрморт с птицей. Вся поверхность холста была покрыта тонким слоем краски, однако ее этюд сильно отличался от картины Щегловой. Если у Кати цвета соответствовали тем, что были в действительности на постановке, то у Киры я увидела набор желтовато-коричневых оттенков, которые девушка взяла неизвестно откуда. Я с интересом подошла к Кире и спросила:

— Прошу прощения, можно задать вопрос?

— Какой? – удивилась Кира.

— Вы же пишете натюрморт с птицей, верно? Но там очень темные тряпки, зеленые и коричневые, почти черные… Вы ведь перекрасите фон?

— Нет, – покачала головой девушка. – Он будет выполнен в теплой гамме. Сверху я, может, и положу зеленые оттенки, но не уверена.

— Это такая задумка? – догадалась я. Но Кира вновь отрицательно покачала головой.

— Нет, я просто так вижу эту постановку. Это не расстройство психики – просто особенность восприятия. Мне кажется, что натюрморт теплый, по крайней мере сама птица – красновато-коричневая с добавлением сиены, а зеленая драпировка – оливково-охристая с вкраплением умбры жженой. Я не только натюрморты так вижу – но и названия, имена и буквы. Например, буква А – оранжево-красная, а мое имя, Кира, – оно лимонно-желтое…

— Надо же! – удивилась я. – Так все художники слова цветными видят? Не знала…

— Не все, – возразила Кира. – Есть такое понятие, как синестезия. Синестетики видят цвета – например, музыка тоже имеет определенные оттенки. У меня это с детства, только раньше я не знала, как пользоваться этой особенностью, а сейчас при помощи синестезии я могу по-своему написать постановку. Как ни странно, получается гораздо лучше, чем когда я пишу обычно, как видит большинство людей.

— И… преподаватель вас не ругает?

— Нет, – покачала головой девушка. – Я ведь в конце добавляю кое-где мазки основного цвета, который есть на постановке, но решаю это так, чтобы работа смотрелась гармонично. Сергею Николаевичу нравится моя живопись, я ему рассказывала, что я – синестетик.

Вот, оказывается, почему меня так поразила работа Киры с самоваром, подумала я про себя. Я не понимала, что именно меня притягивало в картине девушки, а сейчас догадалась. Из-за необычного видения девушки натюрморт смотрелся одновременно и необычно, и в то же время в нем присутствовала гармония, и даже кривоватые линии предметов не портили этюд.