Книга Проделки обезьян, страница 67 – Марина Серова

— Кошечек, собачек там, хомяков, попугаев, – продолжил мысль Кудасова Митя.

— И не только. Кошечки, собачки – это еще ладно. Правда, и они потом встречаются на окраинах городов, выброшенные за ненадобностью и оставленные на волю судьбы. А если человек питона, допустим, завел или игуану какую? Поигрался, потешил свое самолюбие, гостям уже напоказывал. А дальше-то рутина и будни. А животинке внимание нужно, средства на нее нужны, вот и не знает такой человек, куда ее девать. В лучшем случае приносит в какой-нибудь зоопарк.

— А там своего добра хватает.

— Вот именно. А если усыпляет? Или хуже того – выпускает в чисто поле.

— Но зато живое остается.

— А это неизвестно, что лучше – гуманная смерть в клинике или голодная на воле. Тем более животное, не привычное к городским, да и вообще человеческим реалиям, такой стресс испытывает, вы себе и представить не можете.

— Вы решили работать зоопсихологами?

— Почти. Мы решили создать такую экологическую среду, в которой будет комфортно животным, если их выдернули из привычного места обитания, привезли сюда, а потом наигрались с ними, и хозяева не знают, что с ними делать.

— Вышло что-нибудь из вашей затеи? – поинтересовался Митя.

— Что ты спрашиваешь? Судя по тому, что у Львова сейчас частный зоосад, в котором только мусанга для полного счастья не хватает, а у Половинкина вообще сафари-парк в центре курортного города, можно считать, что все удалось. Хотя, подождите… – Я склонила голову и внимательно посмотрела на Кудасова: – А как же вы?

— А что, по мне не заметно? – ответил вопросом на вопрос Вениамин Львович.

— Ну-у-у, – протянула я и замялась. Как сказать человеку про его образ жизни, если он и так про себя все прекрасно знает.

Но Кудасов и сам все прекрасно понимал и, видимо, не хотел до конца мириться со своей участью горького пропойцы, искал не только пути решения своей проблемы, но и корень, в котором крылась причина. Он рассказал о том, что устроился работать в зоопарк смотрителем, чтобы хоть как-то отвлечься от того, что за то время на него навалилось. Но последней каплей для него стала гибель единственного черного лебедя, который переел хлеба и булок. Ими птицу, несмотря на предупреждающие таблички, усердно пичкали посетители, заботясь больше не о пропитании лебедя, а о своем развлечении – забавно же наблюдать, как кто-то идет с тобой на контакт.

Это событие совпало с установкой специальных аппаратов, похожих на те, в которых выдается стакан с газированной водой. Только здесь было немного иначе. Это была личная разработка Кудасова, экспериментальная, которую он очень хотел внедрить еще в то время, когда об этом и слыхом никто не слыхивал и даже не задумывался.

— Сначала я просто ходил и предупреждал посетителей, видя такую ситуацию. Говорил, что водоплавающих птиц нельзя кормить булками. Они просто-напросто не переваривают хлебные изделия и гибнут от заворота кишок.

— Я о таком и не знал, – удивленно поднял брови Митя: – Сам, нет-нет, да и брошу уткам на пруду возле дома кусочек от сосиски в тесте или еще от чего-нибудь, чем сам перекусываю, когда иду через парк.

— А вот этого не желательно делать.

— Да почему? Они едят, выпрашивают еще и совсем не умирают.

— Сразу они и не умрут. Для таких птиц хлеб – это медленный яд. Он наполняет кишки, утрамбовывается, а потом раз – и все, и нет птицы.