Книга Криминальный оракул, страница 42 – Марина Серова

— Во что нашел. – Он продемонстрировал узкий шприц, до половины наполненный бесцветной жидкостью. Держал его двумя пальцами за поршень. – Поди, для Ефимны заготовил. Э, спакойна! Чё творишь!

Он одной лапищей отгородил приблизившуюся Нонну от Макова.

— Ууу, падла! Урою! – плевалась Загребец. Она вся тряслась от злости и сдерживаться не пыталась. Потом заметила слетевший парик, вгляделась… замерла и расхохоталась:

— Ничего себе! Да это переодетый мужик! Во дела!

Позади нас послышался грохот – это Людмила не выдержала и рухнула в обморок.

Василиса Ефимовна, продолжая напевать себе под нос, кружила с тарелкой вокруг стола, прихватывая и печеной курочки, и салатиков, и маринованных огурчиков.

— Шампанское лучше не трогать, – громко пояснила она. – Там барбитуратов напихано – жуть. И бутербродики испорченные.

— Тоже барбитура? – пробасил Коновалов.

— Да нет, семга просроченная… – не к месту и не ко времени захихикала Комарова. – Вот тебе и сервис…

— Чего вы ржете, вас тут чуть не похитили! – рявкнула я. – Вон, и раненые есть.

— Не трясись, голуба моя, – проворковала гадалка. – Антоша один пришел, никого с собой не взял. Не доверяет. Артуру Лаврентичу я уже просигналила, он едет сюда.

— Как ваш личный телохранитель я обязана трястись, – отрезала я, все не опуская «Глок».

Загребец потрогала разбитую бровь и ругнулась.

— Надо бы связать этого голубца, – деловито предложила она.

Как с языка сняла.

— Наручники есть? – спросила я.

У меня-то были с собой, но в сумке, черт побери. И я не хотела, чтобы посторонние шарили в моих вещах.

— Кабельные стяжки. И веревки. Щас его оформлю.

Некрупная Загребец, не особо напрягаясь, без проблем перевернула Макова на живот. Ее некрупные, но крепкие руки так и замелькали, затягивая стяжки, наверчивая петли и узлы тонкой, но прочной веревки.

— Во жопу себе слепил! – хохотнула она, шлепнув поочередно по обеим накладным ягодицам. – Чисто Дженнифер Лопес!

Коновалов тем временем осмотрел коридор и нижний этаж (люксовый номер Комаровой находился на последнем этаже «Евразии»), вернулся, запер дверь в номер, доложил:

— Все чисто, – и ушел в спальню Руслана. Тут же вернулся – спит малец, как младенец. И хорошо, что спит.

Людмилу Коновалов приподнял за подмышки, предварительно зачем-то перед ней извинившись. Хотя тур-менеджер Василисы Ефимовны была все еще в обмороке и никак отреагировать не могла бы.

Вот тебе и шовинист, подумала я, наблюдая, как Рональд Петрович аккуратно укладывает Людмилу на диван, следя, чтоб не свесилась рука или нога.

— Слышь, Евгения, упакована посылочка, – окликнула меня Загребец, кивая в сторону мастерски обездвиженного Макова. – Хоть ща на почту. И стволыгу припрячь, а то чё-та уже мои булки поджимаются.

— Спасибо, не надо, – в тон ей хмыкнула я, убирая «Глок».

После чего под одобрительными взглядами обоих моих помощников я без труда подняла и пристроила вырубленного Макова на один из гостиничных стульев. На лбу у Антона Владиславовича уже наливался большой синяк. Это смотрелось тем более комично, что напротив него за столом сидела Василиса Ефимовна и уплетала за обе щеки.

— А про это тоже можете сказать? – с иронией спросила я, указывая на шприц.

— Могу, – кивнула Комарова, едва прожевав кусок. – Но список будет очень длинный. Понамешано всякого.