Книга Старая любовь - новые неприятности, страница 85 – Марина Серова

— Я увидела, как она в дом вошла, когда еще сама была на крыше. Успела за трубу спрятаться, но она наверх и не посмотрела, торопилась поскорее в дом, к Темочке… Я спустилась потихоньку по лестнице в сад и стала ждать, когда они оба угомонятся. Думала, что недолго, оба ведь немолодые, напьются, лягут в постель, отключатся…

Было что-то омерзительное в добросовестности, с которой Осокина перечисляла предполагаемую последовательность действий людей, обреченных, по ее мнению, на верную смерть. Впрочем, один из них все же стал ее жертвой…

— Решила подождать в саду, на скамейке возле дома. Снаружи меня бы никто не увидел, а им было не до меня. И тут вдруг дверь как отлетит, и эта мадам понеслась прямо на меня, вся расхристанная. Уж не знаю, как у меня инстинкт сработал, но я в один миг — шасть за дом! Мне-то почудилось, что она меня заметила и решила со мной разобраться, потому и выскочила такая растрепанная. Но нет, там, наверное, что-то другое стряслось. Может, Темочка довел или еще что-нибудь… Но это я уже потом додумалась. А в тот момент мысли были только об одном — заметила она меня или нет.

«Нет, к сожалению, не заметила, — с горечью мысленно констатировала я. — В тот момент Веронике Георгиевне действительно было не до тебя». Но все-таки странно, что женщины называют Белорецкого, солидного мужчину, Темочкой, есть в этом что-то слащавое. Хотя в устах Осокиной это звучало скорее презрительно.

— Вы упомянули, что внезапный приезд… — тут я спохватилась, опасаясь ненароком выдать имя моей клиентки, — женщины, которую вы приняли за любовницу Белорецкого, оказался к лучшему. Поясните почему.

— Потому что благодаря ей мой план сработал. — Осокина усмехнулась с загадочным видом. — Когда она умчалась, я немного выждала и потихоньку пробралась в дом. Темочка ушел наверх и долго не показывался. Я прислушалась, но в доме стояла тишина. Вот я и решила, что он отключился, и пошла к камину. И тут вижу, что в нем валяется эта дохлая птица. Провалилась, видать, сквозь трубу, а я-то хотела, чтобы она в ней застряла! Пришлось мне заново выбираться на крышу с этой дохлятиной и расправить ее как следует, а потом запихать в трубу, но чтобы уже наверняка. Только теперь я решила через спальню пройти. Хотела заодно убедиться, в каком состоянии Темочка. Я перед этим несколько вариантов перебрала, почему эта тетка разозлилась. Я решила, что он мог просто заснуть и мне можно будет спокойно пробраться на чердак. Спал-то он всегда очень крепко.

Я хорошо помнила, что лестница на крышу действительно вела из спальни, то есть сначала на чердак, разумеется.

— И вы не опасались, что он мог бы внезапно проснуться в самый неподходящий момент? — поинтересовалась я. — Вам ведь пришлось бы открывать люк, забираться по лестнице, и все это в непосредственной близости от спящего человека.

— А я вообще ничего не опасалась, — ухмыльнулась Осокина. — Мне ведь, в сущности, ничего не грозило, даже если он меня застукает.

— С мертвой птицей в руках? — напомнила я.

Но Осокина лишь отмахнулась и с увлечением продолжила делиться подробностями дальнейших событий:

— Я потихоньку заглянула в спальню, но Белорецкого там не оказалось. Подумала, что он в ванной, и поскорее пробралась на чердак, а оттуда опять на крышу. Ну, вылезла я, все сделала, на этот раз — как следует, и потихоньку двинулась обратно к люку. И вдруг глянула вниз, а там Белорецкий по двору расхаживает. Поддатый, конечно, слегка. Я почти ползком добралась до люка, нырнула на чердак и затаилась. Сколько просидела там, уж и не знаю. Только слышала, как Темочка поднялся наверх, в спальню, немного побубнил, как будто сам с собой. Я ничего не расслышала, еще и ветер в трубе шумел. Потом все стихло, и я решила, что Белорецкий заснул. Собственно, так и оказалось.