Книга Двенадцать граней страха, страница 72 – Марина Серова

Глаза старика сверкнули.

— Да, это было справедливо. Более того, это было милосердно. Смерть от биортутного сульфида быстрая и безболезненная, в отличие от десяти лет заключения, которые пережил мой сын. Только Чен в этом не виновен.

Я внимательно смотрела на Ли Чжана. Его лицо было спокойным, но в глазах читалась боль, накопленная за годы.

— Расскажите, что произошло, — попросила я мягко. — С самого начала.

Ли Чжан помолчал, глядя на фотографию женщины. Затем кивнул.

— Пойдемте наверх. Здесь слишком сыро для долгого разговора.

Мы поднялись в бывшую гостиную. Ли Чжан расчистил от пыли подоконник и сел, глядя на заросший сад.

— Десять лет назад мой племянник оканчивал аспирантуру в Шанхайском университете, — начал он. — Его диссертация была посвящена техникам копирования древних рукописей. Он был талантлив, его работы было трудно отличить от оригиналов даже опытным экспертам.

Старик вздохнул.

— Мой брат Чжоу Лян жил в России — у него была русская жена, Марина. И он попросил Чена помочь ему с оценкой коллекции, которую собирался представить в среде тарасовских любителей восточных редкостей. Чжоу был уважаемым коллекционером восточного искусства, и его репутация росла. Когда он прибыл в Тарасов, я и подумать не мог, какую цену придется заплатить за этот путь. Дальше все пошло не так, — продолжил Ли Чжан, опуская взгляд на свои руки. — Чен обнаружил, что среди свитков есть две копии, выдаваемые за подлинники. Он хотел защитить их как учебные образцы, но, когда дело дошло до суда, Дорохов и Ветров обвинили его в подделке и контрабанде — так что даже моя защита и ходатайства Лаптева ни на что не повлияли.

Ли Чжан сделал паузу, и в тишине я уловила, как за окном тихо шуршат листья.

— Сначала реставратор Лаптев заявил, что это копии. Но потом признал за подлинники, незаконно вывезенные из Китая. Это был удар ниже пояса.

Он встал и подошел к старинному зеркалу, исписанному временем, где в легком расплывчатом отражении виднелись мы вдвоем.

— Моего брата осудили за незаконный ввоз в Россию культурных ценностей, его сына — за мошенничество. Жена брата не вынесла этой несправедливости, — тихо сказал Ли Чжан. — Ее смерть стала началом пути, который теперь завершает Чен.

Я сжала кулаки: годами сдерживаемый гнев Чена теперь обрел форму ритуала. Но одно я знала точно — без признания Дорохова и Ветрова никакого реального возмездия не будет.

— Что же теперь? — спросила я. — Вы с ним еще разговаривали?

— Да, — кивнул старик. — Чен вернулся сюда буквально вчера. Он оставил в потайном шкафу эту фигурку Будды и свиток, который вы нашли. На свитке — текст: заклинание «Бао Чоу», ритуал призыва правды. Сегодня он попросил Дорохова прийти сюда и намерен представить ему эти доказательства.

Это я уже знала. И время финала все приближалось.

Сев в машину, я закинула вещдоки к Кире, попросив отправить на экспертизу, и поехала на свою конспиративную квартиру. Пора было проведать Элизабет Крутовскую.

Елизавета встретила меня, кутаясь в мой старый махровый халат, который делал ее похожей на потрепанную жизнью райскую птицу. Обычно безупречно уложенные волосы сейчас напоминали воронье гнездо, а глаза, лишенные привычного макияжа, казались больше и испуганнее.

— Ты неплохо держишься для человека, получившего куклу с собственной внешностью, пронзенную иглой, — хмыкнула я.