Книга Двенадцать граней страха, страница 71 – Марина Серова

Интересно, что она не пыльная, в отличие от всего остального. Кто-то недавно ее сюда поставил.

Я сфотографировала фигурку и свиток, прежде чем рассмотреть их ближе. Свиток оказался новым, с каллиграфически выведенными иероглифами.

— Жаль, что я не говорю по-китайски, — вздохнула я. — Впрочем… Разберусь.

Выйдя из потайной комнаты, я аккуратно захлопнула дверцу и продолжила осмотр дома. В мансарде обнаружились следы недавнего пребывания человека: брошенный спальный мешок, остатки еды, пустые бутылки с водой. Недешевые упаковки от еды. Протеиновые батончики, минеральная вода в стеклянных бутылках. Не похоже на меню бродяги. Чен готовил финальный акт своей мести? Он ничего не говорил о том, что будет в этом доме. Впрочем, я и не спрашивала.

Наконец я спустилась в подвал. Здесь запустение было еще более заметным: грязь, паутина, запах сырости. Осветив фонариком стену, я замерла.

Вся стена была исписана каллиграфическими иероглифами. Они складывались в какой-то орнамент, напоминающий лабиринт или мандалу. В центре композиции виднелась фотография: молодая женщина славянской внешности, улыбающаяся в камеру. Перед фотографией лежали засохшие цветы и выгоревшие свечи. Алтарь?.. Мать Чена, Марина Лян?

Цвет орнамента на стене меня чем-то насторожил. Добыв из кармана пакетик для вещдоков, я осторожно сковырнула несколько чешуек краски. Сфотографировала изображение. И только убрала пакетик в карман, как замерла.

Я вздрогнула, заслышав легкие шаги за спиной, и стремительно рванула из кобуры пистолет.

— Это нечто личное, — раздался спокойный голос.

Я резко обернулась. В дверях подвала стоял пожилой китаец — элегантный мужчина лет шестидесяти в строгом темном костюме. Его лицо было спокойным, но глаза смотрели настороженно.

— Ли Чжан, — я сразу узнала антиквара.

— Татьяна Иванова, — кивнул он. — Не беспокойтесь, я не собираюсь нападать или звать на помощь. Я просто пришел почтить память невестки, жены брата.

— Все в порядке, — сказала я, обращаясь к антиквару. — Я не собиралась тревожить это место. Просто расследую одно дело.

— Связанное с моим названым сыном. — Ли Чжан прошел мимо к алтарю и поклонился фотографии. — Я знаю. Он предупредил меня, что вы можете появиться здесь.

— Вы поддерживаете контакт с Ченом? — спросила я, наблюдая, как старик зажигает свечу перед фотографией.

— Конечно. — Ли Чжан достал из кармана небольшой ароматический стержень, зажег его от свечи и воткнул в специальную подставку. — Он мой родной человек. Его план… был нашим планом на протяжении десяти лет.

— И вы знаете о его намерениях? — я сделала шаг вперед. — О мести?

— О справедливости, — поправил меня Ли Чжан. — В нашей культуре есть понятие «бао чоу» — это не просто месть, это восстановление баланса. Когда несправедливость слишком велика и официальный закон не может ее исправить, наступает время личного возмездия.

— И вы считаете, что отравление людей — это справедливость? — интересовалась я.

Все-таки этот вопрос меня тревожил. Возможно, Лаптева отравил Дорохов… или кто-то еще из его подельников, например. А возможно, и Ли Чен. Тот, помнится, отказался ответить на прямой вопрос, заданный мной.

— Вы имеете в виду Игоря Лаптева? Реставратора, который помог Дорохову сфабриковать доказательства? Который подтвердил под присягой, что древние свитки, которые Чен просто скопировал для учебной работы, являются подлинниками, украденными из национального музея?