Книга Убийства по книге, страница 93 – Эми Шаумберг

Когда парковка опустела, Эмма осторожно выехала на улицу. Мысли разбегались, поэтому приходилось заставлять себя следить за каждым знаком и поворотом. По опыту она знала, что если позволить себе расслабиться, то можно автоматически отправиться по привычному маршруту, не замечая ничего вокруг и не видя дороги. Возле дома Эмма выпустила из рук руль, чувствуя, как сводит напряженные мышцы, и поплелась к крыльцу. Она добралась до гостиной и опустилась на пол перед книжными полками. Хотелось плакать – по Саре и Филиппе, по себе самой – подобно горюющему Итану, который содрогался от болезненных рыданий. Но защитные барьеры, возведенные за много лет, не позволяли эмоциям вырваться. В детстве Эмма заливалась слезами всякий раз, когда злилась, когда не могла объяснить свои мысли, когда чувствовала себя непонятой. И это показывало ее слабость перед теми, кто был причиной боли. Это означало, что ей не удалось внятно донести идею, не удалось приспособиться, не удалось удержать маску на месте. Это символизировало провал. Поэтому сейчас оставалось лишь сидеть, впуская в себя темные мысли, пока те не заглушили все. Затем Эмма доползла до кровати, укуталась в тяжелое одеяло и уснула.

* * *

Проснулась она несколько часов спустя с гудящей головой и в мятой одежде, которую не сняла, и с трудом сумела разлепить ресницы. Ключи, сумочка и куртка валялись на полу рядом с дверью. Сброшенная обувь осталась где-то в коридоре. В окно вовсю светило дневное солнце. Эмма встала, стянула с себя черное платье и чулки, зашвырнула их подальше, завернулась в халат и босиком пошлепала на кухню. Желудок неприятно сжался от одной мысли о еде, поэтому она просто поставила чайник и потянулась к заварке. Затем подняла лежавший на столе телефон и поморщилась при виде времени – было почти пять вечера. На экране высветилось несколько пропущенных звонков от Кэролин и Найалла. После возвращения домой Эмма отключила оповещения, нуждаясь в покое. Несколько секунд она смотрела на гаджет, после чего смахнула укоряющие уведомления и, оставив его в беззвучном режиме, направилась в ванную. Повернула кран, чтобы набрать воду, щедро насыпала морской соли и поплелась обратно в спальню в ожидании, когда ванна наполнится. Достала старую толстовку с логотипом своей альма-матер и легинсы.

Затем пошла к двери, где бросила вещи после возвращения с поминальной службы, подняла ключи и положила их в миску, которую специально отвела для этой цели, после того как потеряла связку пару раз. Подхватила сумку с курткой и только тогда увидела на полу прямо возле порога простой конверт. Сунула вещи под мышку и наклонилась за ним. Он оказался запечатанным, но без адреса или имени. Эмма не заметила его, когда вернулась домой, а значит, не могла уронить, когда принесла вчера вытащенные из почтового ящика письма. Она размышляла над загадкой по пути на кухню, но вскоре с раздражением поняла, что вообще не помнит, забирала ли корреспонденцию.

Злясь еще и на эту неудачу, Эмма швырнула конверт на стол, затем повесила куртку и сумку на крючок. Тут закипел чайник, над носиком поднялась струя пара. Выбрав пакетик ромашковой заварки и достав большую кружку, Эмма застыла, погружаясь в мысли о пропущенных деталях. К реальности ее вернул слишком знакомый звук дренажа из переполненной ванны. Спеша предотвратить затопление, Эмма опрокинула кружку на пол. Завернув кран, она опустила руку в воду и поежилась: та стала чуть теплой за время витания в облаках.