Книга Разоблачение Оливера Райана, страница 59 – Лиз Ньюджент

Несколько лет спустя, учась в семинарии, я обнаружил в газете фотографию Оливера Райана. Он стал литературным «открытием». Я помнил, что он родственник Райанам, но теперь его звали Винсент Дакс.

Я показал заметку отцу, когда он в следующий раз навестил меня, и попросил объяснить, какие именно родственные отношения нас связывают. Если тогда он что-то не мог открыть маленькому мальчику, то теперь… Оказалось, однако, что папе всё еще явно не по себе от этой темы. Он сказал, что мать Оливера была женщиной «дурной репутации». Я спросил, что же объединяет нас с Оливером? Возможно, его отец наш родственник? Папа отвернулся и неохотно ответил, что отец Оливера умер в молодости от туберкулеза. Чувствовалось, что он лжет. Я подозревал, что если мать Оливера была проституткой, то, наверное, его отец умер от сифилиса или какой-то другой передающейся половым путем болезни и поэтому мой отец хочет скрыть подробности.

Видя его беспокойство, я перевел разговор в другое русло, заявив, что все-таки неплохо иметь в семье известного писателя. Отца это предположение заметно покоробило, и он сказал, что, если я хочу добиться успешной карьеры в церкви, стоит держаться подальше от семейного скандала. Я мог понять эту точку зрения.

Между тем известность Винсента Дакса росла, и мне нравилось следить за его успехами в средствах массовой информации. Я даже купил одну из его книг. Она действительно была очень неплохой. Так что я втайне гордился своим двоюродным братом, но никому о нашем родстве не говорил.

В день моего рукоположения не было человека счастливее отца. Я очень гордился тем, что смог доставить ему эту радость. Мы с папой всегда были близки, а во многих отношениях зачастую являлись единомышленниками. Он потратил на празднование моего посвящения больше, чем истратил бы на свадьбу, и настоял на том, чтобы оплатить пошитое на заказ облачение. Мама с покрасневшими глазами отбросила свои возражения и искренне пожелала мне всего наилучшего.

До сих пор не могу поверить, что отец так долго лгал мне о чем-то настолько важном. Даже на смертном одре не смог сказать мне правду. Прошло почти одиннадцать лет с тех пор, как я обнаружил истину, и даже теперь… как я могу быть уверенным? Единственного знавшего это человека больше нет с нами.

Диагноз «рак поджелудочной железы» отцу поставили всего за шесть недель до смерти. Его страдания, к счастью, были недолгими, и он знал, что эта болезнь неизлечима. Так совпало, что меня назначили капелланом в хоспис, где он провел свои последние недели. Это означало, что я мог быть с ним, сидеть с ним и молиться вместе с ним. Химиотерапия могла бы дать ему больше времени, но он отказался от нее, предпочтя качество жизни ее количеству. Лекарства в достаточной степени облегчали его боль, и он принимал посетителей с изяществом и достоинством. В самом конце, когда стало ясно, что речь идет о нескольких днях или часах, мы с мамой бодрствовали рядом с ним, стараясь сохранять оптимизм, хотя и знали, что это безнадежно. Он всё еще был в сознании, когда я совершил последний обряд, так называемое помазание болящих.

Для меня это важнейшее из всех таинств. Его смысл в том, чтобы дать пациенту силу, покой и мужество переносить боль и страдания, а значит, приобщиться к страстям Христовым, это духовная подготовка к переходу в вечную жизнь и прощение грехов. Отец принял мои слова и склонил свою голову в молитве, но мать, стоявшая по другую сторону кровати, взяла его за руку и погладила ее.