Книга Разоблачение Оливера Райана, страница 58 – Лиз Ньюджент

Мой отец сделал паузу и поднял глаза от записей.

— Ты знаешь имя этого мальчика?

— Оливер. Оливер Райан.

За столом явно началась какая-то суматоха. Что я такого сказал? Мама посмотрела на папу, потом на свои колени.

— Что такое? Вы его знаете?

Мой отец прикусил нижнюю губу и отодвинулся от стола.

— В чем дело? – спросил я. – Мы родственники?

Не говоря ни слова, мама встала из-за стола и начала убирать тарелки с супом, хотя мы только начали есть. Исчезнув на кухне, она громко застучала там ложками и баночками с приправами.

— Он мой дальний родственник, – сказал мой отец. – И я не хочу, чтобы ты имел с ним что-то общее.

Родственник! У меня было только два двоюродных брата со стороны матери и ни одного со стороны отца.

— Но почему? С ним что-то не так? Что он сделал? Он плохой?

Мой отец внезапно рассердился. Я никогда раньше не видел его таким взвинченным.

— Не спрашивай меня об этом. Мальчик из плохой семьи. Ты слишком молод, чтобы это понять, но его мать очень испорчена, как, уверен, и он сам. Мы больше не будем его обсуждать. Просто держись от него подальше.

Пораженный его внезапным гневом, я разрыдался. Отец сразу же пожалел о своей вспыльчивости. Он взъерошил мне волосы и похлопал по щеке. Затем сказал гораздо мягче: «Давай больше не будем об этом».

Мои слезы утихли, и мать снова вошла в комнату. Разговор быстро перешел на новую собаку соседа, и я обрадовался, когда папа предположил, что на мой следующий день рождения они могут подарить мне собаку…

Однако ночью я слышал снизу приглушенные звуки ссоры между родителями. Хлопнула дверь. На следующее утро всё было как обычно.

Но мое любопытство было задето. Мать пресекла дальнейшие расспросы, настояв на том, чтобы я больше ни о чем не спрашивал.

Тогда я стал интересоваться в школе. Многие думали, что родители Оливера мертвы, ведь во время каникул он не ездил домой. Некоторые предположили, что он был стипендиатом из сиротского приюта, что объясняло его потрепанный вид. Иногда я махал из окна нашего дома в сторону школы, на случай если он смотрит. Он никогда не подавал признаков того, что видел меня, и хотя продолжал пялиться исподтишка, я почувствовал к нему некоторую симпатию.

Было что-то романтичное в том, чтобы иметь осиротевшего двоюродного брата. Я не продвинулся далеко в своем исследовании и, когда Оливер ушел из школы, через год или два совсем забыл о нем.

Думаю, я всегда знал, что стану священником. Конечно, наша домашняя жизнь была очень католической, и это, несомненно, оказало влияние, но и обряды сами по себе кое-что значили для меня. Мне нравились таинства, и, в отличие от большинства детей, мне Пасха всегда казалась важней Рождества, а идея величайшей жертвы и воскресения привлекательнее подарков и Санта-Клауса. Отцу было приятно, что я проявляю такой интерес к церковным делам, и он поощрял это. Мама же не проявляла восторга. Думаю, она хотела, чтобы я нашел себе жену и произвел на свет выводок внуков. Она пыталась отговорить меня от моего решения. Это стало причиной одного из редких споров между родителями.

Я встречался с девушками и имел сексуальный опыт, но это почему-то казалось мне предательством веры, грубым отступничеством от того, что, как я знал, должно стать моим путем. Слова «призвание свыше» часто используются в мистическом смысле. Вы слышите «послание Господа», и вас будто ударяет молнией, или вы просто «чувствуете это», но причины моего решения поступить в семинарию были гораздо проще. Я просто не хотел заниматься ничем другим. Мечтал помогать прихожанам, служить им, совершать мессу и похоронные обряды. С детства я был волонтером в нашей церкви, и тамошние священники были людьми, на которых я равнялся и которыми восхищался. Вопреки распространенному мнению, я не боюсь женщин и не чувствую себя неуверенно в их присутствии. И даже получаю огромное удовольствие от их общества. Мне просто не нужны ни жена, ни дети. И я не гей, как предполагала моя мать. Просто счастлив соблюдать целибат. Папа был в полном восторге, когда я сказал ему, что хочу в семинарию. Ничто, по его словам, не могло бы заставить его гордиться мной больше.