Книга Сад твоей лжи, страница 138 – Лиз Ньюджент

— Ты убил Энни Дойл. Я пыталась защитить тебя, но больше не могу тебя выгораживать.

— Господи, да ты еще больше обезумела, чем раньше!

— Всё здесь. Карен видела все доказательства.

— Почему ты так себя ведешь? Что за извращенную игру ты затеяла теперь?

— Это не игра. Материнство не игра. Ты отверг меня. Даже зная, как меня это ранит. Ты предпочел ее мне. Я могу делать с тобой что захочу, и сейчас я решила отправить тебя в тюрьму.

— Господи боже, мама, хватит говорить загадками! Что именно ты ей сказала?

— Я показала ей фото, где ты стоишь рядом со старым папиным автомобилем. Я сказала ей, что ты начал ездить на нем в семнадцать.

— Но этого не было. Ты научила меня водить несколько лет спустя.

— Ты такой забывчивый, дорогой. Твой папа учил тебя водить, на этом самом «Ягуаре». Ты настаивал.

Лоуренс оттянул ворот рубашки и оперся на пианино, чтобы не упасть.

— И твое детское фото в дедушкиной шляпе. Я рассказала ей, что ты очень дорожил этой шляпой, пока… дай подумать… Да, примерно шесть лет назад она бесследно не исчезла.

— Это ложь! Я никогда ее не надевал!

— Ты предпочитаешь не помнить того, что тебе не подходит. Я отдала ей все вырезки, и твои мерзкие записочки, и дешевый браслет, которые ты прятал в дыре за письменным столом. Карен сразу его узнала. А еще, пока тебя не было, я показала ей могилу у нас в саду, которую ты так любезно обустроил.

Лоуренс вышел из себя и двинулся на меня, оскалившийся и красный. Он буквально швырнул меня через всю комнату. Кофейный столик затормозил мое падение, но я сразу почувствовала, что запястье наверняка повреждено. А потом мы услышали сирены. Я со злобой взглянула на сына: на этого неблагодарного паршивца, которому я посвятила свою жизнь.

Я говорила очень тихо:

— Тебе нужно было слушаться меня. Вероятно, теперь я выйду замуж за Малкольма. Ты не оставил мне выбора. Мы сделаем друг друга несчастными, но он никогда не бросит меня. Не из таких он мужчин.

А потом все как будто погрузилось в замедленную съемку, а я вернулась в прошлое. Лоуренс побагровел, хрипло задышал и начал дико вращать глазами. Он схватился за грудь, а потом повалился на пол. Совсем как его отец. За окнами вспыхивал голубой свет, а в дверь стучали. Я впустила полицейских и закричала им вызывать скорую. Но глаза Лоуренса закатились, как у Энни, а тело обмякло, как у Дианы. Я впала в истерику. Я зашла слишком далеко, как и с Дианой.

Когда приехала скорая, мне разрешили поехать в больницу вместе с Лоуренсом. Когда мне помогали спускаться по крутым ступенькам, я заметила плачущую Карен на заднем сиденье одного из полицейских автомобилей, стоявших на нашем газоне.

В конце концов я получила что хотела. Мой мальчик останется со мной дома навсегда. Он не будет спорить и будет делать, как ему велят. Перенесенный им сердечный приступ ограничил доступ кислорода к мозгу. Это значит, что умственно он вернулся на уровень ребенка, а физически лишь слегка пострадал. У него отвисает челюсть, а пальцы ног развернуты внутрь. Сотрудники реабилитационного центра, зная о его преступлении, иногда обращались с ним жестоко. Но я следила, чтобы Лоуренс каждый день делал свои упражнения. Я контролирую каждую мелочь в его жизни, и он не предъявляет мне претензий.

Он снова мой ребенок, так что мне не нужно выходить замуж за Малкольма, ведь я не буду одна. Лоуренс унаследовал слабые сосуды от бабушки и отца, хотя потом врачи сказали, что уровень моих таблеток в его крови, как и резкая потеря и набор веса, стали отягчающими факторами, приведшими к внезапной остановке сердца.