Книга Интрижка, страница 16 – Флора Коллинз

Позже она явилась снова – глаза вытерты, нос припудрен, – и я гадала: наверное, ждет извинений? Конечно, извиниться надо было; я сжала виски – надеялась немного снять напряжение, а потом уж выдавить нужные слова и улыбку.

— В-Вера? – робко обратилась ассистентка, накручивая медового цвета локон на палец. – Внизу взяла, это вам. – И поспешила прочь от моего стола, не успела я хоть что-нибудь спросить.

Прислали приглашение на закрытую выставку Марка Райдена. Впервые за день я искренне улыбнулась.

Сейчас

— Зачем ты так со мной? – Я уже второй раз за день затеваю ссору в кофейне. Сердито гляжу на Куина за столиком кафе «Сосна»; между нами остывает нетронутый матча-латте. – Знаешь, каково мне видеть ее имя? Знаешь, сколько раз в день я хочу с собой что-нибудь сделать, если вижу напоминание о ней? Она повсюду, всегда! Мой призрак. Господи, Куин! О чем ты думал? Надо было сразу сжечь!

Он пристыженно опускает взгляд и помешивает пенку на латте.

— Мне кажется, они хотят с тобой помириться, Ви, – отвечает он после недолгого молчания. – Показывают, что не держат зла. Зачем еще отправлять приглашение?

Стискиваю зубы. Случаются минуты, мучительные и тяжелые, когда я вспоминаю о своем одиночестве. Ведь нет руководства для случаев вроде моего, нет анонимных собраний для людей, угодивших в эпицентр жестокого убийства. Нет сообщества, к которому можно обратиться и спросить: как себя вести, если твой наивный, простодушный друг до того верит в человечество, что подобное приглашение считает оливковой ветвью, знаком мира?

— Куин, никто не собирается меня утешать. И особенно ее семейство. Они отправили приглашение в пику мне. Наверное, ее сестра хочет меня изобличить в своей траурной речи и показать бессердечной потаскухой, к тому же убийцей.

Куин отхлебывает пенку с ложки.

— Ну зато ты хороша в черном. Да еще умеешь бегать на каблуках – если набросится разъяренная толпа, не пропадешь. – Эти шуточки меня ничуть не смешат, и он вновь опускает взгляд к напитку. Впрочем, мигом собирается с мыслями и поднимает глаза. – А вдруг ты неправа? Вдруг они хотят с тобой пообщаться? Вдруг понимают, что от всего этого ужаса и тебе плохо? Тебе помощь не помешает, Вера.

— Так и представляю заголовок «Пост», – фыркаю я. – Напишут: я, мол, жажду внимания, не даю семье оплакать свою горе спокойно. И размытое фото, где сквозь платье просвечивают стринги.

Куин вздыхает.

— Это же Вест-Виллидж. В приглашении сказано, что журналистов не будет. Даже при худшем раскладе ничего особенного не случится. Постоим где-нибудь в сторонке, а если кто начнет хамить, уйдем. – Я опять награждаю его убийственным взглядом. – Слушай, я проверял. Как прочел письмо, так проверил все интервью с родными Одилии: даже когда их уговаривали, даже когда появлялась возможность, они тебя не унижали. Ни разу.

Меня опять трясет, пальцы покалывает, словно вот-вот потекут слезы или начнется паническая атака. После переезда к маме я избегаю любой новости, любого упоминания об этом в интернете (не без помощи Куина – он заблокировал кое-какие сайты). И так ясно, какой меня все считают. Я сообразила сразу удалить профиль в «Инстаграме». Зато мне напоминал «Твиттер», анонимные имейлы и письма. Напоминала и настороженность полицейского, который охранял мой дом от журналистов и отводил глаза, едва меня завидев.