Книга Восьмой свидетель, страница 124 – Стив Кавана

— Я тут обратилась к кое-каким знакомым, раздобыла детализацию телефонных звонков Эстер Хэнсон. Никаких звонков в иммиграционную службу там нет и в помине.

— Выходит, мог звонить кто-то другой, чтобы подставить Алтею?

— А может, и нет, – возразила Блок. – Может, она звонила из автомата. Но тогда это еще больше похоже на какую-то подставу, пусть даже такое и маловероятно.

— Давай присоединяйся к Лейку – на случай, если кто-то из наших подозреваемых начнет действовать. Нам нужно постоянно присматривать за Бейлом и Эллисом. И напомни Лейку, чтобы наконец обзавелся собственными колесами. Он уже несколько недель это обещает. Итак, вы двое: есть какие-то идеи, кто может быть этим нашим таинственным свидетелем?

Блок покачала головой. Кейт вытащила ручку из волос и принялась грызть кончик. Я не торопил ее, позволив ей обсосать все возможные варианты.

— Кто бы это ни был, речь пойдет про мотив, – наконец произнесла Кейт. – У меня такое чувство, что за этим кроется что-то еще. Я никогда еще не сталкивалась с делом, в котором свидетель дает показания анонимно. Как думаешь, судья удовлетворит ходатайство Кастро?

— Я в этом просто уверен, – сказал я. – Сейчас такое случается сплошь и рядом. Особенно когда речь идет об организованной преступности и торговле людьми.

— Значит, нам придется допрашивать этого свидетеля совершенно вслепую, и это по громкому делу об убийстве? Разве это справедливо?

— Такова уж система правосудия. Никто не говорит, что все тут должно быть по справедливости.

— И как же ты предлагаешь поступить?

— Придерживайся изначального плана. У нас по-прежнему есть стратегия. А хлопоты касательно этого анонимного свидетеля предоставь мне. Вся штука насчет несправедливой системы правосудия в том, что это палка о двух концах. Если обвинение ведет нечестную игру, то я тоже не собираюсь играть по правилам. Они тут забыли кое-какой важный принцип…

— И какой же?

— Не пытайтесь обжулить жулика.

Взяв в правую руку Библию, детектив Артур Чейз поклялся говорить правду, только правду и ничего, кроме правды, да поможет ему Бог.

В полиции Нью-Йорка он был человеком не последним. Темный костюм. Темная рубашка. Темно-синий галстук на шее и сверкающие серебряные запонки. Толстая цепочка на правом запястье и массивный «Ролекс Сабмаринер» на левом. Тоже серебряные. В тон запонкам и зажиму для галстука. Он был человеком высокой цели – быть везде и всюду, ловить негодяев. Круглогодичный загар. На висках – едва заметная седина, но возраст не лишил его быстроты движений и не притупил его разума. Проницательные зеленые глаза сверкали почище запонок и, казалось, охватывали весь зал целиком. Репутация у Арти Чейза была лучше не пожелаешь. А как же иначе – с такой-то фамилией?^[26] Он заботился о своих подчиненных. Вовремя подавал отчеты. Поднял процесс раскрываемости в своем райотделе. Всегда первым заказывал на всех в баре. Действовал прямо и открыто – никаких связей с «Достойнейшими Нью-Йорка». Никогда не избивал подозреваемых. Никогда не нарушал никаких правил. Просто был отцом родным своим ребятам и успешно закрывал дела.

Что в некотором смысле делало его копом наихудшего сорта.

Плохие копы успешно просиживают свои двадцать лет на службе как раз из-за таких, как Чейз с его заботливостью. Полицейские не дают в обиду своих. Всех без исключения. Плохих тоже. Если ты настучишь на своего коллегу-копа, твоя жизнь превратится в сущий ад, а карьера полетит кувырком с высоты десятиэтажного здания. И это еще в лучшем случае. Чейз рано это понял. И, как и все копы, научился помалкивать в тряпочку. Это трудно поначалу, но становится легче, когда ты хорошо выполняешь полицейскую работу. Цена, которую ты платишь за то, что творишь добро в Нью-Йорке, – это игнорирование всего плохого, что творится под твоей собственной крышей. Чем больше хорошего ты делаешь, тем легче становится закрывать на что-то глаза.