Книга Невольный свидетель, страница 94 – Таня Грант

Тем ранним весенним вечером Сидни и Костолом направлялись в бар пешком, потому что это было дешевле и не так напряжно, нежели ловить такси. Он зашёл за ней в нашу комнату, и мне показалось, что Сид… ей не хотелось с ним идти. Или, по крайней мере, не с ним. Поэтому я схватила пальто и осторожно сказала:

— Мне тоже в ту сторону.

Казалось, Костолом взбесился от моей навязчивости, но у Сидни были хорошие манеры и желание угодить каждому, кто о чём-то её просил.

Мне хотелось бы думать, что в глубине души она была благодарна мне за то, что я пошла с ней.

Конечно, позже, когда мы обнимали друг друга на улице и плакали до хрипоты, я точно знаю, что она была рада, что я пошла с ней.

Мы вышли на улицу втроём. Сид и Костолом держались за руки. Ночь касалась нашей кожи прохладными и тонкими, как паутина, пальцами. Может быть, было немного неловко идти вместе. Но это было прекрасно.

Всё было прекрасно — до тех пор, пока на перекрёстке к нам с рёвом не подъехала машина, пока Костолом, нетерпеливо стоявший на бордюре, не качнулся слишком сильно. Я видела его только краем глаза, мой взгляд был прикован к Сидни, её взгляд был устремлён вперёд.

— Осторожнее, — предупредила я, но Костолом только усмехнулся.

А затем, между вдохом и выдохом, он, спотыкаясь, вышел на проезжую часть. Всего одна нога стояла на асфальте, но он недостаточно быстро отпрыгнул назад, а машина, несущаяся ему навстречу, недостаточно быстро остановилась.

Трудно сказать, раздался ли его возглас от удивления, когда он коснулся земли или когда машина настигла его. Разум не может разобраться в правде, и поэтому звуки навсегда сплетаются в памяти — металл ломает его кости и пробивает плоть, а воздух покидает его лёгкие.

Я через многое прошла в своей жизни. Я умерла, не успев толком пожить. И всё же тот момент с Костоломом был худшим моментом в моей жизни.

Но также это был и лучшим моментом, потому что тогда Сидни наконец-то стала свободна.

Я изо всех сил пытаюсь отогнать воспоминания, пока прочёсываю затенённый гараж, но невозможно перестать слышать слова Сидни, уйти из того проклятого места, где погиб Костолом. Кажется, что прошлое написано на всём, что я делаю.

Сосредоточься, Люси.

Мы все обыскали гараж, но я не могу не посмотреть снова — может быть, в поисках еды. Или надежды.

Инструменты лежат там, где мы их оставили, пластиковый брезент от гольф-кара небрежно свален в кучу.

Я не нахожу ничего полезного, пока не выдвигаю один из ящиков на верстаке и не протягиваю руку в тень. Пальцы натыкаются на что-то твёрдое и прохладное, форма которого инстинктивно посылает волну ужаса по телу.

— Люси?

Сердце подпрыгивает в груди, и я поворачиваюсь лицом к Сидни, загораживая ей вид на ящик. Я ещё не готова доверить ей то, что обнаружила внутри.

— Что ты здесь делаешь?

— Ищу тебя, — она склоняет голову набок.

В тусклом свете её щеки заливает румянец — не знаю, смущения или гнева. Но она здесь, и я благодарна за это.

Прямо сейчас она выбрала меня.

— Я вернулась, — объясняю я, — посмотреть, что ещё можно найти, — она кивает и осматривает комнату позади меня, но я мотаю головой. — Здесь ничего нет.

Её губы изгибаются, и она перебрасывает прядь волос через плечо:

— Мне тут страшно.

Она ничего не говорит о том, что я слышала наверху, и я тоже об этом не упоминаю. Может быть, это отговорка, но в данный момент существует хрупкое перемирие, которое я не хочу разрушать конфронтацией. Когда она стоит передо мной, картинка крови, растекающейся под изуродованным телом Костолома, начинает исчезать из сознания.