Книга Невольный свидетель, страница 88 – Таня Грант

— Возьму гольф-кар и позову на помощь, — говорить Брент и добавляет с гримасой: — Постараюсь при этом не замёрзнуть.

Я вздрагиваю от его слов. Мы были на улице всего несколько минут, но сейчас, стоя в Логове, моя кожа по-прежнему кажется нежной и розовой от холода. Не могу представить, как уйду в снегопад на бог знает сколько времени.

— Не хочешь поесть перед уходом? — спрашиваю я.

Может быть, калории помогут его организму сохранить немного тепла.

Брент открывает рот, но Кейтлин перебивает его:

— Не хочу показаться стервой, — говорит она, — но чем скорее ты отправишься, тем скорее мы получим помощь.

— Я в порядке, — со смиренным вздохом Брент указывает в сторону кухни. — Возьму с собой немного еды.

Сидни вырывается из объятий Джеффа и бросает коробку с протеиновыми батончиками на стойку.

— Держи, — говорит она, протягивая Бренту пустую коробку. — Можешь сложить сюда свои вещи.

Я стараюсь не вздрагивать, когда он засовывает в коробку английский маффин, круассан и две плитки шоколада, и по протеиновому батончику — в каждый карман брюк. Если повезёт, он вернётся с подмогой ещё до того, как наступит время ужина. А если нет…

Внутри всё переворачивается.

Из наших скудных запасов пропало много еды. Если Брент не найдёт помощи, кто знает, сколько ещё мы здесь проторчим?

Мне очень хочется отобрать у него еду.

Я не хочу здесь застрять.

Я не хочу умирать с голоду.

И я вообще не хочу умирать.

Если Брент съест слишком много еды — если он потерпит неудачу, — всё это может случиться. То, как он складывает припасы, пробудило глубоко внутри меня какой-то первобытный инстинкт самосохранения, который дремал с тех пор, как у меня диагностировали рак, или, честно говоря, даже с того дня. Я плыла по течению собственной жизни, вообще не стремясь прожить её. Но мои пальцы, подёргивающиеся на боку, доказывают обратное. И как бы плохо ни было злиться на Брента — потому что, конечно, он должен взять с собой еды, — может быть, это хорошо, что я так себя чувствую. Может быть, это признак прогресса.

Внезапно комок горячей, болезненной вины подкатывает к горлу, и эта вина трансформируется в гнев на саму себя.

Ненависть к себе — это спираль, ведущая к саморазрушению.

— Кажется, я готов, — говорит Брент, и мы следуем за ним к лестнице.

Наверху я останавливаюсь, чтобы собраться с духом, потому что спуститься в гараж означает снова пройти мимо трупа Нэша.

Я похлопываю по карману, где пальцы с успокаивающим сопротивлением нащупывают мастер-ключ. Проводы Брента никто не пропустит. Если я не захочу отдать ключ — а я этого не хочу, — у меня нет другого выбора, кроме как спуститься вниз.

— Подождите! — зовёт Кейтлин с другого конца комнаты. Я не замечала, что она отделилась от всех, пока не увидела, как она пробегает последние шаги к вешалке с одеждой Нэша. — А как насчёт этого?

Сдавленный смех замирает у меня в горле, когда она тянется за огромной розовой шубой и поднимает её.

— Как будто у мисс Пигги и Большой Птицы^[4] родился ребёнок от любви, — говорит Брент.

Кейтлин закатывает глаза:

— Я имею в виду, почему бы тебе не надеть эту шубу? Чтобы было теплее.

Он бросает на неё скептический взгляд, но всё равно натягивает шубу поверх множества слоёв одежды:

— Я выгляжу нелепо.

— Пф-ф-ф… — Сидни отмахивается от него, но затем её лицо расплывается в улыбке, и Кейтлин, которая тоже держала губы на замке, кажется, не может себя контролировать, и затем внезапно мы все хихикаем над нелепостью — одежды Брента, ситуации, этой жизни — маниакальным смехом, от которого у меня сводит всё внутри и колотится сердце, и который, если я слишком долго думаю об этом, кажется пугающе близким к тому, чтобы перерасти в слёзы.