Книга Последнее дело майора Чистова, страница 27 – Евгений Водолазкин

Требовал себе отдельной игрушки? ЛИТВИН. Ничего не требовал. Но если положишь ему руку на плечо – сбрасывал. Или втягивал плечи так, что рука сама соскальзывала… Таким, знаете, движением черепахи. (Показывает.) Но у черепахи есть панцирь, а у него не было. ЧИСТОВ. Я в таких случаях предпочитаю образ улитки. Есть люди, которые не выносят прикосновений. ЛИТВИН. Не в этом дело. Он не мог осознавать себя как часть, понимаете? Как часть целого – близнецов, одноклассников, однопартийцев – кого угодно. Он сам был целым. ЧИСТОВ. Мы вчера говорили о его паспортных данных… ЛИТВИН. Теперь вы понимаете, почему он их изменил? То есть, первоначально он ничего такого не планировал, но, когда однажды потерял паспорт, ухитрился в новый вписать другую дату и место рождения. Чтобы хоть как-то отделиться от меня! ЧИСТОВ (после паузы) . Вы жили в одной комнате? ЛИТВИН. Да. Этих самых комнат всего было две: родительская и наша. И когда в нашей комнате мы были вдвоем, он всё время смотрел в окно. Мне было ясно, что он устал смотреть на меня. Ну, просто тяжело ему это было, понимаете? ЧИСТОВ. Нет… Ну, как хотите – не понимаю! Смотрю на вас, Григорий Максимович, уже длительное время – и ничего, знаете. Не чувствую ни малейшей усталости. И дальше могу смотреть – пожалуйста – ровно столько, сколько будет длиться допрос. ЛИТВИН. Допрос? А говорили – беседа. ЧИСТОВ. А разве допрос – не беседа? По-моему, это синонимы. Купил я тут недавно, э-э-э, словарь синонимов – ну, просто чтобы разнообразнее выражаться. Точнее, чтобы всё точнее обозначать. Слушайте, какое это богатство – наш язык! Думаю, ни в одном языке нет столько синонимов, сколько у нас. Допрос, беседа, диалог, разговор, дискуссия… Ну, что там еще? У нас ни одного слова нет, чтобы не было к нему, э-э-э, синонима. Ни одного! ЛИТВИН. Интроверт. Какой синоним к слову интроверт ? ЧИСТОВ. Ух… Поймали вы меня. Синоним… Может, мизантроп ? Слово тяжелое, как шкаф. Какая-то просто вещь в себе… ЛИТВИН. Мимо. Интроверт может не быть мизантропом. Вот Гоша был интровертом, но ни в коем случае не мизантропом. ЧИСТОВ. А я, Григорий Максимович, невольно любуюсь тем, в каком высоком регистре проходит наша беседа. Кто бы послушал! Впрочем, запись-то – она ведется: включу это своим в убойном отделе, пусть внимают. ЛИТВИН. Чтобы отличать интроверта от мизантропа? ЧИСТОВ. Именно! В нашей работе без этого никуда… Ага, чуть не забыл. Всё хотел у вас спросить: вы Георгия Максимовича не убивали? ЛИТВИН. Майор… Я распоряжусь насчет кофе? Да, вы спросили что-то… Кого не убивал? ЧИСТОВ. Георгия Максимовича – случайно не убивали? ЛИТВИН. Нет, Георгия Максимовича не убивал. Случайно. Кофе готов. 17 июня, 16:00

Когда мы с Григорием приехали в больницу, Галину уже перевели из реанимации в общую палату, и чувствовала она себя удовлетворительно. Ей даже позволили выйти в коридор, чтобы ее беседа с полицейским майором не протекала в присутствии посторонних.

Мы сели в пластмассовые кресла, стоявшие вдоль стены. Кресла были с подлокотниками, и Чистов влез в свое не без усилий. Подлокотники настолько сузили коридор возможностей, что сидение под майором, как лермонтовская мачта, гнулось и скрипело. За сопротивлением материала наблюдали три сестры с медицинского поста. Три юных скелета. Взгляды их были не лишены сарказма. Майор весело помахал им рукой, и в это мгновение кресло под ним со страшным треском разломилось надвое.