Книга Тёмные очки, страница 96 – Джон Диксон Карр

Окинув взглядом дом, доктор Чесни вынул цветок из петлицы и выбросил его на аллею. Поерзав на сиденье, он достал из кармана пиджака револьвер 38-го калибра. На его веснушчатом лице по-прежнему держалась улыбка. Подавшись вперед, он поставил локоть на спинку переднего сиденья для упора, прижал дуло к шее Хардинга и нажал спуск. Птицы, сидевшие на ветвях каштанов, испуганно взмыли вверх, когда раздался выстрел; мотор автомобиля кашлянул раз-другой, вздрогнул и заглох.

Комиссар Бостуик был на добрых двадцать лет старше Эллиота, однако он сбежал вниз почти одновременно с ним. В первые доли секунды Эллиоту показалось, что все то, чему он только что был свидетелем, всего-навсего обман чувств, мираж, возникший на этой спокойной поляне перед домом, похожий на одну из выдумок Маркуса Чесни. Однако то, что Хардинг свалился с водительского сиденья и теперь лежал на боку, было отнюдь не иллюзией, так же как и то, что он пронзительно кричал.

Машина с выключенным мотором продолжала медленно двигаться, она была уже около самой двери, когда Марджори догадалась дернуть ручной тормоз. Когда Эллиот подбежал, доктор Чесни стоял во весь рост в машине, очевидно сразу протрезвев. Эллиот ожидал, что увидит Хардинга, распростертого на переднем сиденье с пулей в голове, однако он увидел совершенно иное: Хардингу удалось нащупать ручку на дверце машины, открыть дверцу и выползти на четвереньках через аллею на траву, где и свалился. Плечи у него были подняты до самых ушей, из раны на затылке текла кровь по шее вдоль воротника, это ощущение текущей крови испугало его до полусмерти. Он монотонно повторял одну и ту же фразу; не будь ситуация столь серьезной, можно было бы подумать, что это сцена из комедии.

— В меня стреляли, – шептал он. – В меня стреляли. О боже мой, в меня стреляли.

Затем он стал бить ногами и извиваться на земле. Эллиот понял, что они имеют дело не с трупом и вообще до этого еще далеко.

— Лежите спокойно, – приказал он. – Лежите!..

Стенания Хардинга превратились в вопли ужаса. То, что говорил доктор Чесни, тоже трудно было понять, хотя, конечно, по другой причине.

— Он сам выстрелил, – бормотал он, указывая на револьвер. – Сам выстрелил.

Повторяя это снова и снова, он, по-видимому, хотел внушить тем, кто его слушал, удивительнейшую новость – то, что револьвер выстрелил самостоятельно.

— Мы это заметили, – сказал ему Эллиот. – Да, в вас стреляли, – обратился он к Хардингу. – Но не убили ведь, правда? Что вы чувствуете, живы вы или нет?

— Я…

— Позвольте, я посмотрю. Послушайте! – уговаривал Эллиот, беря его за плечи.

Хардинг смотрел на него бессмысленным взглядом.

— Вы даже не ранены, слышите? У него, наверное, дрогнула рука, а может быть, еще что-нибудь помешало. Пуля скользнула вбок и задела кожу на шее. Выстрелом обожгло кожу, но настоящей раны у вас нет, только царапина, слышите? Царапина глубиной в одну десятую дюйма.

— Ладно, чего там, – бормотал Хардинг. – Стоит ли жаловаться! Ничего страшного нет, будем мужественны, а? Ха-ха-ха!

Несмотря на то что он, казалось, ничего не слышал, что он произносил какие-то слова рассеянным, чуть ли не шутливым тоном, Эллиот увидел его в новом свете. Эллиот понял, что работает острый ум, который мгновенно оценил ситуацию и поставил диагноз, превозмогая притупивший его страх; понял, что еще минута – и он станет смешным. Он мгновенно сел, продемонстрировав великолепное актерское мастерство.