Книга Тёмные очки, страница 49 – Джон Диксон Карр

На сей раз на ноги вскочил Хардинг. В его больших глазах – «коровьи глаза», как определил их для себя Эллиот, пройдя через разные стадии сравнений при описании внешности Хардинга, – застыла тревога. На лице его сохранилось механическое выражение добродушия, не уменьшилось и его почтительное отношение к представителям власти, однако его волосатые руки слегка дрожали.

— Но я же снимал фильм! – протестующе воскликнул он. – Смотрите, вот аппарат. Разве вы не слышали, как он работал? Вы не…

Потом он рассмеялся, совершенно естественно и с прежним обаянием. Он, по-видимому, надеялся, что кто-нибудь рассмеется вместе с ним, и был недоволен, что никто этого не сделал.

— Понятно, – сказал он, глядя куда-то вдаль. – Я как-то читал один рассказ…

— Да неужели? – спросил профессор Ингрем.

— Да, – сказал Хардинг совершенно серьезно. – У человека было алиби, потому что было клятвенно заявлено, что слышали, как он печатал на машинке. А потом оказалось, что у него было такое механическое приспособление, которое стучало совсем как пишущая машинка, когда его вовсе не было дома. Черт возьми, неужели вы думаете, что кинокамера может работать самостоятельно, если вам вздумается отлучиться?

— Но это же нелепо! – воскликнула Марджори так, словно она не могла больше вынести этого мучения. – Я видела тебя. Я знаю, что ты был там. Неужели вы допускаете, что это возможно?

Эллиот изобразил свою самую бесстрастную улыбку:

— Мисс Уиллс, я же ничего не говорил. Все эти предположения исходят от профессора. И все-таки мы могли бы рассмотреть это обстоятельство хотя бы для того, – он был само сочувствие, – хотя бы для того, чтобы все выяснить. Ведь в комнате было темно, верно?

Профессор Ингрем ответил ему, прежде чем другие успели раскрыть рот:

— Первые двадцать секунд было действительно очень темно, до того момента, как Чесни открыл эти раздвижные двери. После этого в комнате стало гораздо светлее: туда попадал свет юпитера, отражаясь от дальней стены кабинета, так что нельзя сказать, что там было абсолютно темно. Вполне возможно было разглядеть очертания, что, я надеюсь, подтвердят мои товарищи.

— Одну минутку, сэр. Как вы сидели?

Профессор Ингрем встал и аккуратно расставил три кресла в ряд на расстоянии трех футов одно от другого. Кресла стояли лицом к двери в восьми-девяти футах от нее, так что общее расстояние от кресел до Маркуса составляло примерно пятнадцать футов.

— Чесни сам расставил кресла, прежде чем мы вошли в комнату, – объяснил профессор Ингрем, – и мы их не двигали. Я сидел здесь, с правого края, ближе всего к свету. – Он положил руку на спинку кресла. – Марджори сидела в середине, а Хардинг – с другого края.

Эллиот осмотрел расположение кресел. Затем повернулся к Хардингу.

— А почему вы забрались так далеко влево? – спросил он. – Разве не удобнее было бы снимать от центра? С этого положения вы не могли поймать в объектив Немо, когда он входил в комнату с лужайки.

Хардинг стер пот со лба.

— Помилуйте, откуда мне было знать, черт возьми, что здесь произойдет? – спросил он. – Мистер Чесни не говорил, на что особенно обращать внимание, чего ждать. Он просто сказал: «Садитесь сюда», и, я надеюсь, вы не думаете, что я стал с ним спорить. Нет, мальчик Джорджи знает свое место. Я сидел – нет, не сидел, стоял, – я стоял примерно вот здесь; и мне было достаточно хорошо видно.