Книга Тёмные очки, страница 34 – Джон Диксон Карр

Майор Кроу прищурился.

— Да, – сказал он.

— Это справедливый вопрос, – сказал профессор Ингрем довольным тоном. – И он заслуживает честного ответа, который заключается в следующем: я готов поклясться перед любым судом в мире, что ни один из нас не выходил из комнаты во время представления.

— Хм… Несколько смелое утверждение, не правда ли?

— Нисколько.

— Вы знаете, насколько там было темно?

— Я отлично знаю, насколько было темно. Во-первых, притом что в соседней комнате горел этот юпитер, здесь было совсем не так уж темно. Во-вторых, у меня есть и другие основания это утверждать, что подтвердят мои друзья, которые были там вместе со мною. Собственно, мы можем их спросить.

Он встал со своего кресла и жестом фокусника протянул руку по направлению к двери в коридор, в то время как Марджори и Джордж Хардинг входили в комнату.

Эллиот внимательно смотрел на новоявленного fiancé.

В Помпеях он видел только затылок Хардинга, и полная картина, которая предстала перед ним теперь, не доставила ему никакого удовольствия. Джорджу Хардингу было лет двадцать пять – двадцать шесть, не больше. У него была располагающая, открытая манера себя вести; в нем не было и тени неловкости, и он двигался среди людей так же естественно, как ходит кошка по каминной полке, на которой стоят вазочки и статуэтки. Он был довольно красив, в несколько восточноевропейском стиле: черные курчавые волосы, которые казались жесткими, как проволока, широкое лицо и необычайно выразительные глаза. Именно с такой наружностью было особенно трудно примириться простой душе Эллиота, получившего воспитание в одной из небольших частных школ в Англии. Этот человек был, по-видимому, желанным гостем в любом обществе (и отлично это знал).

Через дверь, ведущую в кабинет, Хардинг увидел тело Маркуса Чесни, и лицо его тут же приняло озабоченно-сочувственное выражение.

— Нельзя ли закрыть эти двери? – спросил он, беря Марджори под руку. – Я хочу сказать: вы ничего не имеете против?

Марджори высвободила свою руку, к его явному удивлению.

— Все в порядке, ничего страшного, – сказала она, глядя тем не менее прямо в лицо Эллиота.

Эллиот закрыл двери.

— Марджори сказала, что вы хотите меня видеть, – продолжал Хардинг, оглядывая присутствующих с самым дружелюбным видом. Его лицо омрачилось. – Только скажите мне, чем я могу помочь? Что здесь можно сказать? Все это ужасно, отвратительно, это… о, вы понимаете…

(Сейчас мы видим его глазами Эллиота, и совсем необязательно таким, каков он есть на самом деле; и поэтому было бы несправедливо подчеркивать то кислое впечатление, которое произвели на него простые, непосредственные слова Хардинга и такой же простой, естественный жест, их сопровождавший. Майору Кроу и комиссару Бостуику, которым Хардинг нравился, все это показалось вполне искренним.)

Эллиот предложил ему сесть.

— Вы – мистер Хардинг?

— Совершенно верно, – подтвердил тот с таким же выражением, какое бывает у маленького щенка, который хочет угодить. – Марджори говорит, вы хотите, чтобы все мы рассказали, что здесь произошло, когда… словом, когда бедный старый джентльмен… когда его убили.

— Он хочет гораздо большего, – засмеялся профессор Ингрем. – Он подозревает, что вы, или Марджори, или я…

— Одну минутку, сэр, – резко оборвал его Эллиот. Он повернулся к двум другим. – Сядьте, пожалуйста. – (В комнате возникла некоторая неловкость.) – Да, нам потребуется заявление. Но я хочу задать вам еще несколько вопросов, и ответы на них могут оказаться более важными, чем любое заявление. Вы знаете, что мистер Маркус Чесни приготовил для вас список вопросов, связанных с его спектаклем?