Книга Тёмные очки, страница 16 – Джон Диксон Карр

Маркус Чесни сидел боком, подняв плечи и вцепившись в ручки кресла, словно он пытался подняться на ноги. Однако эта поза – иллюзия; только кажется, что сидит живой человек, а на самом деле ноги беспомощно лежат на полу, тело держится тем, что он облокотился на спинку кресла. Лицо посинело, на лбу резко выступили синие распухшие вены. Его седые волосы по сравнению с лицом казались особенно светлыми. Набухшие веки были закрыты, на губах выступила легкая пена.

Все эти детали заливала ослепительным безжалостным светом специальная фотолампа, наклоненная и направленная на мертвое лицо.

На стене, за спиной Маркуса Чесни, находилась каминная полка полированного дерева, на которой стояли часы с белым циферблатом и маятником, неутомимо ходившим взад-вперед, отсчитывая секунды. Стрелки указывали на двадцать минут первого.

— Да, он скончался, – проговорил майор Кроу тоном, который ему хотелось бы считать деловым. – Однако… посмотрите-ка на него…

Голос его дрогнул при взгляде на страшное лицо. Часы тикали необычайно громко. Даже оттуда, из-за окна, они почувствовали запах горького миндаля.

— Да, сэр? – отозвался Эллиот, отмечая в уме все эти детали.

— Нелегко он умирал, судя по его виду. Страдал от боли, я хочу сказать.

— Да, наверное.

— Джо Чесни говорит, что это цианистый калий. К тому же запах… Не могу сказать, что мне приходилось раньше с ним встречаться, но это же всем известно. Но с другой стороны, разве этот яд не убивает мгновенно? Как молния, без всякой боли?

— Нет, сэр. Такого яда не существует. Этот действует быстро, однако все-таки в пределах нескольких минут, а не…

Нет, так не годится. Нужно заниматься делом. Стоя в дверях комнаты, Эллиот охватил мысленным взором все ужасные детали, и они сложились для него в картины необычайной яркости. Вот мертвый человек сидит за столом напротив двери, которая находится по другую сторону комнаты, на него направлен яркий свет. Это было похоже на подмостки, освещенные снизу софитами. Если бы двери были открыты, а в другой комнате сидели люди, было бы полное ощущение сцены. Раздвижные двери служили бы занавесом, Маркус Чесни – актером. А под окном лежали эти сценические аксессуары: цилиндр, плащ, коричневый шарф, пара темных очков и черный саквояж с написанным на нем именем таинственного доктора.

Ну ладно, с этим можно подождать.

Эллиот заметил время по часам – оно секунда в секунду совпадало со временем на каминных часах – и занес его в свою записную книжку. После этого он вошел в комнату.

Вокруг лица Маркуса Чесни запах горького миндаля был значительно сильнее. Он умер совсем недавно, руки его по-прежнему судорожно сжимали ручки кресла. Он был одет в смокинг, крахмальная манишка его рубашки вздулась и выпирала из жилета, в нагрудном кармашке, за носовым платком, торчал сложенный листок бумаги.

Если он принял яд, Эллиот не видел на столе никаких следов: ни флакона, ни пакетика, ни коробочки, из которых он мог бы его вынуть. Письменный стол был чисто прибран. Помимо аккуратного бювара и подносика, там находилось только два предмета: один из них – карандаш, скорее не круглый или восьмиугольный, а плоский, синего цвета, и лежал он не на подносике, а на бюваре; кроме карандаша, на столе лежала двухфунтовая коробка дешевых шоколадных конфет. Она была не раскрыта; на блестящей картонной крышке – синие цветы, какие обычно рисуют на обоях, и надпись золотыми буквами: «Сливочные мятные, от Генри».