Книга Тёмные очки, страница 113 – Джон Диксон Карр

— Кто это такой? – строго спросил Фелл, как только фигура появилась и начала двигаться. – Посмотрите как следует. Кто это?

— Это Уилбер, – сказала Марджори. – Это Уилбер, – повторила она, вставая с кресла. – Разве вы не видите? Разве вам не знакома его походка? Посмотрите на него. Это Уилбер.

В мощном голосе доктора Чесни звучало удивление.

— Девушка права, – твердил он. – Господи, это же ясно как день. Но этого не может быть! Это не может быть Уилбер. Он же умер.

— Он действительно очень похож на Уилбера, – признал профессор Ингрем.

Несмотря на темноту, чувствовалось, как он весь напрягся. Он пошевелился, пристально всматриваясь в экран:

— Подождите! Здесь что-то не то. Здесь какой-то фокус. Я готов поклясться…

Доктор Фелл не дал ему договорить. От мерного стрекотания проектора у них звенело в ушах.

— Сейчас мы к этому подойдем, – сказал доктор Фелл, когда Немо двинулся к другому краю стола. – Мисс Уиллс! Примерно через две секунды ваш дядя должен произнести какие-то слова. Он смотрит на Немо. Он собирается ему что-то сказать. Смотрите на его губы. Прочитайте по губам и скажите нам, что именно он говорит. Внимание!

Девушка стояла возле экрана, нагнувшись вперед так, что ее тень почти касалась его. А сейчас казалось, что гул проектора почти не слышен. Наступило молчание. Странное, неестественное молчание. Когда серые губы Маркуса Чесни зашевелились в зеркальной комнате, Марджори одновременно с ними начала говорить. Голос ее был непривычно высок, звучал неестественно, словно мысли ее были не здесь, а где-то далеко. Это был тихий, призрачный голос, в нем таился свой собственный ритм.

Она говорила:

— «Вас, доктор Фелл, я не люблю.

Причину про себя таю.

Однако…»

Вся группа пришла в страшное возбуждение.

— Что все это значит, черт возьми? – взорвался профессор Ингрем. – Что вы там говорите?

— Я говорю то, что говорит он. Вернее, говорил! – воскликнула Марджори. – «Вас, доктор Фелл, я не люблю…»

— Уверяю вас, это очередной фокус, – сказал профессор Ингрем. – Я не такой сумасшедший, чтобы этому поверить. Я находился здесь, я все видел, я слышал его. И я прекрасно знаю, черт побери, что он ничего подобного не говорил.

Ответил ему доктор Фелл.

— Конечно не говорил, – подтвердил доктор Фелл глухим, усталым голосом. – И следовательно, фильм, который вы смотрите, показывает не то, чему вы были свидетелем вчера вечером. И следовательно, нам подсунули не тот фильм. И следовательно, этот ложный фильм нам подсунул убийца, уверяю вас, что именно он является подлинным. И следовательно, убийца…

Ему не было нужды продолжать.

Эллиот в три прыжка пересек сноп света и оказался возле Хардинга, который вскочил на ноги. Увидев Эллиота возле себя, Хардинг невольно размахнулся, метя противнику в лицо. Эллиот ожидал, что им придется схватиться. Он мечтал об этой драке, чуть ли не молился о том, чтобы она состоялась. Вся его неприязнь к этому человеку, которая постепенно превращалась в ненависть, все то, что он был вынужден в себе подавлять, все то, что он знал о Хардинге, о том, что он сделал и почему он это сделал, – все это поднялось в его душе, взорвалось неслышным криком, и он набросился на противника, испытывая чистую, неподдельную радость. Однако сопротивление длилось недолго. После первой же попытки защититься нервы Хардинга не выдержали. Глаза его закатились, гримаса жалости к самому себе исказила его лицо, и он рухнул к ногам Марджори, уцепившись за ее юбки, в глубоком обмороке. Пришлось приводить его в чувство с помощью коньяка, прежде чем принять необходимые меры предосторожности и объявить ему о том, что он арестован.