Книга Невеста была в черном. Черный занавес, страница 159 – Корнелл Вулрич

Чувства исчезли в последнюю очередь. Фрэнк ощутил, как одно веко приподняли, а затем позволили снова опуститься, и никакой мышечный рефлекс при этом не сработал. А потом у него резко отняли все, как будто рывком выдернули из-под ног ковер: слух, зрение, сознание и бытие.

Примерно через четверть часа действие анестезии закончилось, и Фрэнк почувствовал легкую тошноту, напомнившую о том, как много лет назад ему удаляли аппендикс. Только на этот раз он не сомневался, что операция впереди.

Он сидел, согнувшись так, что лопатки были чуть выше почек, упираясь спиной в нечто вроде спинки мягкого кресла. На миг Фрэнк ошибочно подумал, что руки свободны, потому что больше не чувствовал путы, жестоко вгрызавшиеся в плоть. Но когда попытался ими пошевелить, вновь ощутил давление – на этот раз его связали поверх толстых кожаных перчаток. По всей видимости, это были водительские краги, предназначенные для того, чтобы на коже не осталось красноречивых следов и ссадин. Из этого факта Фрэнк сделал вывод, что противник рассчитывает представить все таким образом, словно он и не был связан.

Шторы были опущены, но внизу оставалась достаточно широкая щель, сквозь которую на подоконник лился лунный свет.

Что-то толстое и плетеное крепко удерживало его в кресле; на ощупь это было похоже на витой шнур-подхват, которым подвязывают шторы и который почти невозможно порвать. Один оборот веревки проходил прямо под подбородком. Дернувшись слишком сильно, Фрэнк мог сам себя задушить.

В первые несколько мгновений ему казалось, что он в комнате один, хотя пару раз до ушей долетали смутные звуки, напоминающие затрудненное дыхание. Поток лунного света, изливавшийся на подоконник, был переменчивым; по мере того, как луна поднималась над особняком, отраженная полоса на стене напротив щели между подоконником и шторой становилась все короче и опускалась все ниже. Она была примерно в локте от пола, когда Таунсенд впервые ее увидел. Через несколько мгновений свет коснулся спинки стоявшего у стены дивана и продолжил ползти по выпуклой поверхности.

Первый же предательский проблеск посеребренных луной волос, похожий на сплющенный нимб, подсказал Фрэнку, что Рут находится в той же комнате. Она, должно быть, оцепенела от страха, потому что ее еле видимая голова не шевелилась.

Фрэнк заговорил с ней во тьме задолго до того, как светящаяся полоса достигла ее глаз.

— Рут! – настойчиво шептал он. – Рут!

Девушка не отвечала. Почему она молчит? Что с ней сделали? Фрэнк понял: надо подождать, пока луна озарит ее лицо.

Когда Фрэнк увидел ее глаза, они оказались широко распахнуты и смотрели на него с беспомощным, красноречивым призывом. Он догадался, что во рту у нее торчал кляп. Странно, что ему не заткнули рот. Возможно, женщины кричат гораздо чаще, чем мужчины. Скорее всего, Рут уже лежала здесь, связанная, когда он угодил в ловушку, и они позаботились о том, чтобы она не сумела его предупредить.

Люди, попавшие в затрудненные обстоятельства, не обмениваются незабываемыми репликами. В такие моменты слова способны лишь разочаровать. Фрэнк не мог придумать, что бы еще ей сказать, кроме как: «Привет, Рути». Затем он отчаянно попытался сообразить, какие фразы могли бы ее утешить. Ничего не шло на ум, и все-таки он вынуждал себя говорить с ней, пока лунный свет отражался в ее глазах. Что-то вроде: «Все как-то образуется. Нам повезет». И дальше, совершенно без связи с предыдущим: «У меня затекли ноги, а твои как?» Просто чтобы поддержать ее, отвлечь от опасностей, которые их подстерегали. Он должен был помочь ей продержаться еще немного.