Книга Невеста была в черном. Черный занавес, страница 117 – Корнелл Вулрич

Вскоре стемнело, и на Тиллари-стрит зажглись огни. Хотя во многих окнах верхних этажей горел зеленовато-желтый газовый свет, не было недостатка в огромных лампах накаливания без абажуров в витринах магазинов и киосков на уровне тротуара – они сияли почти как разорвавшиеся снаряды, шипели и плевались, исполненные мощности. Одна или две из оставшихся тележек намеревались торговать до победного конца и даже зажгли фонари. Улица приобрела праздничный вид. Если не приглядываться, она даже казалась веселой, искрящейся.

Он задержался на некоторое время, надеясь, что с наступлением темноты повезет больше, чем днем. Словно нищий, просящий подаяние, он стоял там, прося пожертвовать воспоминания, но забывчивость окружающих только усиливалась, а не уменьшалась.

Наконец он повернулся и пошел наверх, в свою комнату. Поднял штору, и света, попадавшего снизу, даже на такой высоте было достаточно, чтобы высветить квадрат окна на другой стороне комнаты, – наполовину на потолке, наполовину вертикально на стене. Сидя на краю своей кровати, он превратился в унылый, овеянный тенями силуэт. В какой-то момент внутренней слабости – как будто порванную кинопленку в проекторе мгновенно склеили и возобновили показ – его голова внезапно упала на страдальчески стиснутые руки.

Затем он снова ее поднял и больше не ронял.

Нелегко начинать жизнь с нуля в тридцать два года. Особенно когда эта жизнь обречена еще до того, как ты ее начал, и отпущенный срок может быть изменен без предварительного уведомления.

Непрямое освещение внезапно погасло, когда выключили свет в доме напротив, где витрина с каким-то барахлом постоянно оповещала о «последнем» дне распродажи. Он мог бы зажечь газовый рожок в комнате, но там не на что было смотреть и не было смысла напрягаться.

Он снял ботинки, разделся до белья, лег на спину и натянул что-то, на ощупь похожее на мешковину. Тиллари-стрит погрузилась в темноту, словно удивительный слайд в «волшебном фонаре», а так оно и было; она растаяла в пустоте сна без сновидений.

Первый день в прошлом не принес никаких результатов. Фрэнк Таунсенд по-прежнему блуждал между измерениями.

На следующий день после полудня случилось ошеломляющее происшествие – Фрэнк едва не добился того, чего хотел. Он совершал примерно третий вояж от одного конца Тиллари-стрит до другого, и в три часа дня на улице наступил пик суматохи. Судя по количеству людей, заполонивших тротуары и сточные канавы, в домах никого не осталось. Пока он, словно усталый пловец, одолевал этот прилив, кто-то из прохожих внезапно хлопнул его сзади по плечу и чей-то грубоватый голос сердечно спросил:

— Кого я вижу?

В этот момент он смотрел в другую сторону, и даже за то короткое мгновение, которое потребовалось, чтобы обернуться, незнакомый обладатель голоса уже растворился в толпе. Он не мог сказать, кто это был из тех, кто очутился в непосредственной близости. Никто не обернулся, чтобы посмотреть, ответили ли на приветствие. Направление движения грубоватой дружеской руки и сопровождавший прикосновение короткий обрывок фразы подсказали, что человек шел в ту же сторону, что и он, но гораздо более быстрым шагом; следовательно, к этому времени незнакомец уже был впереди, а не позади. Вот и все. Таунсенд не успел сообразить, что ответить, а ведь это было бы единственным надежным способом привлечь к себе внимание неведомого знакомца на пару лишних секунд. Его застигли врасплох.