Книга Семь сувениров, страница 87 – Светлана Еремеева

— Кого из нас ты выбираешь? – тихо спросил белоснежный незнакомец.

Тот, кто сидел на стуле, отрицательно качал головой и тихо шептал:

— Я не знаю… Я не знаю…

— Ты должен знать, – настаивал тот, что был во всем черном.

— Но я не знаю… Не знаю… – повторял сидящий на стуле.

— Ты должен выбрать! Ты должен сделать выбор! – побуждали сидящего спиной к двери вместе – белый и черный.

Ярко-красный незнакомец тряс головой и закрывал лицо руками.

— Нет… Нет… – не переставал повторять он.

Тут Николай заметил, что белый и черный незнакомцы стали медленно двигаться по направлению к красному. Они не передвигали ногами, а скользили по воздуху, совсем близко от пола. Они приближались. Третий оторвал руки от лица и опустил их вдоль туловища. Он все смотрел и смотрел перед собой. Белый и черный стали сближаться. Вот белый протянул ладонь черному. Они соединились. Черный стал поглощать белого. Белый – черного. Они сходились, превращаясь в одно целое. Они долго вибрировали, дрожали, вздрагивали, вертелись вокруг своей оси. Наконец Николай разглядел на том месте, где только что они слились воедино, очертания какого-то человека. Он пригляделся. Это был совсем молодой мужчина. Высокий, худощавый, но на удивление пропорциональный, как будто созданный особым инженером по изготовлению совершенных человеческих тел. Он был полностью обнаженным. Он стоял перед алым незнакомцем, что сидел на стуле и протягивал ему руку. Тот же, к удивлению Николая, преображался прямо на глазах. Красная краска растворилась. Белые вспышки угасли. Он тоже был полностью обнаженным и совсем молодым.

Он был чуть ниже первого, но его мускулы были крепче. Он тоже был своего рода совершенством красок и пропорций. Он встал, протянул руку тому, что родился из белого и черного. Они медленно повернулись спиной к Николаю и направились куда-то прочь. И чем дальше они уходили, тем шире раздвигались стены комнаты.

Николай видел набережную Невы. Эти двое, держась за руки, уходили все дальше и дальше вдоль набережной. Где-то вдали, у самого горизонта, вставало розово-голубое солнце. Оно становилось ярким. Вот Николай уже не видел ничего, кроме разъедающих все вокруг лучей. Солнце было похоже на ангела. Оно летело в небе над крышами домов, над куполами церквей, над шпилем Петропавловки. Оно светило! Оно разрывало тьму! Оно согревало пробуждающийся мир!

Николай потерял из виду двух незнакомцев. Он только слышал плеск воды в Неве. В голове все плыло, кружилось, распадалось на отдельные картинки. Он прислонился к деревянному наличнику, схватился рукой за дверь и рухнул на пол, погружаясь в белоснежную, бездонную, оглушительную темноту.

Когда на следующее утро Николай очнулся, он понял, что уснул прямо за письменным столом Волкова. Голова упала на страницы той самой, последней тетради, из которой ни строчки ему так и не удалось прочитать. Затылок болел. В голове что-то тикало, пульсировало, било – словно острым молотком – прямо по нервам.

Он посмотрел в окно. Солнце уже взошло и светило как сумасшедшее. Давно не было такого жаркого и солнечного лета. Но все же что-то неуловимо выдавало приближение осени. То ли ветер, то ли особый цвет облаков в небе. А может, это была обычная тревога?

Кто-то неожиданно вклинивался в его поиски. Кто-то дышал в спину, пытался помешать. С одной стороны, он знал, что Константин Семенович интересовался его поисками, но с другой – почему обязательно это должен быть именно он? Вчера он столкнулся с совершенно другим человеком… И то, что он послан Волковым, было только его предположением, не более того. Краснов понимал одно: все, что касалось Вениамина Волкова, было зыбким, неопределенным, распадалось, растворялось, тлело. Да и сам он был фигурой неопределенной – то ли жертва, то ли палач. И пока никаких перспектив разгадать, кем же он был на самом деле, не намечалось.