Книга Семь сувениров, страница 58 – Светлана Еремеева

— Ну что же ты не качаешь меня? – кричала Василиса откуда-то с высоты.

Николай зажмурился, обхватил голову руками, закричал и провалился в непроглядную темноту.

Когда он снова открыл глаза, тьма сменилась голубоватой дымкой. Николай огляделся. Вокруг него был темный лес, а может быть, лесопарк. Он шел по узкой тропинке. Впереди, как ему казалось, маячил свет. Он ощущал запах хвои, мокрой древесины, жухлой травы и гниющих под густым слоем листвы грибов. Где-то в ветвях голосили птицы. Каркал ворон и одновременно отсчитывала года кукушка. Николай начал считать, но сбился.

Наконец он отчетливо увидел свет. В конце тропинки, все больше напоминающей коридор квартиры, он увидел дверь. Когда он приблизился и толкнул ее, она тут же распахнулась. У самого порога сидел кот. Он выразительно посмотрел на Николая, мяукнул и убежал в глубину комнаты.

Николай сразу узнал это помещение. Это была та самая закрытая комната. Он осторожно прошел вперед, посмотрел налево и увидел на серой голой стене две черные тени. Одна высокая тень била маленькую. Маленькая тень просила о пощаде, но большая не слышала, не замечала ничего… Била, била и била…

Николай отвел взгляд и посмотрел направо. Там, у самого окна, он увидел свою мать и рядом с ней – на стуле – своего покойного отца. Мама что-то гневно высказывала, жестикулировала, кричала… Трясла над его головой указательным пальцем. Отец ничего не отвечал. Покорно слушал. На его лице застыла маска безнадежной грусти.

Николай вспомнил это его выражение, и в сердце тут же что-то оборвалось, взорвалось и растеклось по грудной клетке. Он закрыл глаза и почувствовал, как его ноги подкосились. Он упал и полетел вниз – куда-то очень глубоко. Он летел, не произнося ни слова, не издавая звука. Мимо проносились зайцы, медведи, карандаши, рекламные щиты, катера… Наконец он с грохотом упал на что-то твердое и разлетелся на куски. Куски поднялись, стали легкими, как пушинки, и полетели по воздуху – голова, уши, кисти рук, ноги… Он растворялся, расплывался в ночном небе. Каждая часть его тела становилась звездой.

Когда он открыл глаза, то с трудом осознал, что его тело представляло собой цельную конструкцию. Он помнил, что, когда был там, в том черном полете, его руки, ноги, голова, туловище были оторваны друг от друга и неслись в разные стороны, гонимые порывами ветра. Но нет… Вот он – абсолютно целый и невредимый. Он двигал руками и ногами, он слышал, как бьется сердце, чувствовал, как пульсирует кровь. Но все же что-то раскололось в нем. Он это осознавал. Он знал это… Кто-то разрезал его на части. Кто-то раздробил его. На теле не было ни ран, ни порезов, но все болело… Там, внутри, все болело. Там, где пульсирует – невидимое внешнему миру – прозрачное тело души…

На следующий день Краснов встретился с Василисой в кафе на Невском проспекте. Они сидели у самого окна, за которым нескончаемым пестрым потоком проходили люди, проезжали машины, медленно проползали автобусы и троллейбусы. Солнце ослепляло, было жарким, разъедающим, почти южным. На стекло пестрыми всполохами падала разноцветная пыль. На широких щитах, практически у самого проспекта, то вспыхивала, то гасла реклама. Прямо перед Николаем на одном из таких щитов мигала огромная бутылка с надписью «Бон Аква». Полуобнаженный юноша подносил воду к губам, пил и улыбался. Прозрачные струи стекали по его загорелой шее и плечам. Затем все гасло, снова вспыхивало и прокручивалось заново.