Книга Семь сувениров, страница 44 – Светлана Еремеева

За перечисленными выше преступниками, безусловно, тоже кто-то стоял… Свой невидимый шлейф убийц, как самих маньяков, их душ, их веры в то, что в этот мир все приходят ради счастья и добра, так и потенциально их будущих жертв…

Здесь же был особый случай. Волков понимал это и пытался извлечь максимальную пользу из каждой минуты, проведенной в следственном изоляторе.

Ознакомившись с записями из третьей тетради, Краснов откинулся на спинку стула и зажмурился. Перед глазами тут же возник вечерний парк где-то между проспектом Ветеранов и Красным Селом… Зима… Все дорожки запорошены снегом. Тем самым снегом, из далеких 1980-х, когда всю зиму обычно было холодно, дети играли в снежки, лепили снеговиков и катались на коньках. Он видел две фигуры – одна побольше, вся в черном, другая – маленькая и хрупкая, какая-то нечеткая. Они сближались. Большая фигура настигла маленькую… Все исчезло.

Он открыл глаза, поднялся и стал ходить по кабинету.

На глаза попалась стопка бумаг, которая лежала на одной из полок книжного шкафа. Это были старые пожелтевшие листы с машинописным текстом. Датированы документы были 1930-м, 1940-ми и началом 1950-х годов. Это были ксерокопии отчетов Семена Волкова о снесенных по его приказу церквях, представлявших, безусловно, когда-то историческую и культурную ценность. Многие культовые сооружения, которые были взорваны стараниями Волкова-старшего, были утрачены навсегда. О некоторых не осталось ни свидетельств, ни фотографий, ни литографий или рисунков. Какие-то из храмов, в виде обломков стен, перегородок и фрагментов лепнины, до сих пор торчали из-под земли в самых отдаленных деревушках, словно памятники убитому, раздавленному дореволюционному прошлому. Глядя на эти снимки, Николай вспомнил, что Семена Волкова расстреляли в 1952 году. Его тоже словно бы снесло волной нахлынувшего нового мира. Семью не тронули, но все в жизни Элеоноры Михайловны, Константина и Вениамина с того момента пошло по-другому.

Николай закрыл папку с бумагами, положил ее на стол и вышел из кабинета. Был уже поздний вечер, но ехать домой не хотелось. Он подошел к закрытой комнате. Прислушался – ни звука. Он постоял минуту-другую и направился в гостиную. Там он включил торшер и сел на диван, поверх соскользнувшего на пол клетчатого пледа. На глаза опять попалась книга «Москва-Петушки» Венедикта Ерофеева. Николаю даже померещился звук движущегося поезда, бренчание ложки в граненом стакане… Он вспомнил странные и страшные галлюцинации, описанные в книге. Перед глазами сновали люди, шел снег… А потом падали листья и шел дождь… Вокзал, глубокие философские раздумья сквозь затуманенное портвейном, зубровкой, кориандровой, коктейлями «Поцелуй тети Клавы», «Дух Женевы» и прочими выпитыми и не выпитыми напитками сознание.

Глаза закрылись. Голова опустилась на спинку дивана.

* * *

И вот он опять услышал крик, долетающий из закрытой комнаты.

Преодолевая усталость, Николай открыл глаза, поднялся с дивана и побрел в сторону коридора. Одеяло при этом окончательно упало на пол. Перед ним, в сторону коридора, бежал неизвестно откуда взявшийся кот. Николай шел за ним по пятам.

Вышел в коридор, приблизился к закрытой комнате. Кот замяукал и стал скрести лапой дверь, пытаясь открыть. Как и прошлым вечером, Николай протянул руку, и дверь с легкостью открылась. Он вошел в комнату вслед за котом, который тут же растворился в полутьме.