Книга Семь сувениров, страница 39 – Светлана Еремеева

На фотографиях, которые друзья уже делали втроем, они больше напоминали троих парней, чем любовный треугольник из одной девушки и двух юношей. Троица показалась Краснову более чем странной. Никакой борьбы между ними не ощущалось. Это на более поздних фотографиях, когда Александра отпустила длинные волосы, сменила гардероб, в котором появились юбки и платья, можно было допустить мысль о том, что Волков испытывал к ней какие-то чувства, а первые фотографии ни о чем таком не говорили. Было очевидно, что Андрей ухаживал за ней (держал ее за руку, смотрел на нее, улыбаясь), Вениамин же не подавал никаких признаков борьбы за ее сердце. Лицо его было либо равнодушным, либо напряженным. Она его не интересовала. Но очевидно, что трещина уже образовалась. Это чувствовалось по их позам, по выражениям лиц… Что-то нарушилось. Первые фотографии, на которых они были уже не вдвоем, а втроем, бесспорно, говорили о начале конца их еще недавно дружеских отношений.

Дальше шла информация о поступивших на Огнева анонимках. Их было три. Одна направлена в деканат ЛГУ, вторая – в ГК ВЛКСМ, третья – в горком КПСС. Напечатаны анонимные письма были на машинке. Речь шла о том, что Огнев распространяет среди студентов запрещенные книги зарубежных авторов, встречается и переписывается с иностранцами, а также держит дома валюту, а именно американские доллары. Там даже указывалась точная сумма и место, где лежала валюта. Тысяча триста долларов. Прятал их Огнев в «Цветах зла» Бодлера. Томик можно было найти в его комнате на книжной полке над письменным столом.

Анонимки были написаны в 1962 году, когда Андрей учился в аспирантуре и дописывал диссертацию, а Вениамин уже работал в редакции одного из ленинградских литературных журналов. К тому времени Андрей уже два года как был женат на Александре Берг. Они снимали однокомнатную квартиру недалеко от ЛГУ, на пятой линии Васильевского острова, почти у самой набережной. Бабушка Андрея к тому времени уже вышла на пенсию и сильно болела.

В тот период Андрей глубоко изучал иррациональную философию и ее влияние на мировую литературу – на Достоевского, Пруста, Джойса, Платонова, Кафку, Гессе и многих других. А также его интересовал феномен эпохи, которую позднее назовут постмодерном. Все это помощники Николая нашли в чудом сохранившихся немногочисленных статьях Огнева.

Андрей пытался понять, когда, условно говоря, «твердый мир» превращается в «нетвердый». Под «твердым миром» он подразумевал народ под управлением власти и закона, «нетвердый мир» – толпу, вырвавшуюся из-под контроля, стихию. Такие периоды хаоса прослеживались в момент революций, падения цивилизаций, смены религиозных систем. Он стремился доказать, что СССР пошел по более правильному пути, чем буржуазный Запад. Пусть соцреализм напоминал иллюзорный мир, в чем-то мифологический, сказочный, романтический, так сказать, но он транслировал идею сплоченности людей. Главное – этот путь отстаивал сохранение «твердости мира». Это был (первоначально в идеале) мир людей, объединенных одной идеей и одним законом, а не плерома хаотичной массы, воспринимающая себя и все вокруг себя – абсурдом. В то же время на Западе, по его мнению, интеллектуалы все больше погружались в крайний субъективизм, в отделение одних от других. А народ, стоящий отдельно от интеллигенции, все больше приближался к понятию массы, был охвачен болезнью под названием бунта толпы.