Книга Семь сувениров, страница 21 – Светлана Еремеева

— О боже… Да кому ты там нужен?

— Поверь, найдется тот, кому я буду нужен… Мне самому нужны эти мысли, эти идеи. Я хочу жить среди единомышленников!

— Нельзя быть таким наивным! Нельзя!

Краснов услышал, как открылась входная дверь. Игорь спускался по лестнице. Снизу долетел его удаляющийся голос:

— Мама, не волнуйся! Я в любом случае прислушаюсь к твоим пожеланиям… И я же не сегодня уезжаю… и даже не завтра…

Хлопнула входная дверь. Краснов бросил взгляд на страницу блокнота, лежавшего раскрытым на журнальном столе. Там было написано острым, неровным почерком Василисы: «Им кажется: убийцы сердце / Отравит сок стеблей. / Неправда! Взысканная Богом, / Земля добрей людей: / Алей цвет алой розы будет / И белой цвет – белей!»

Он узнал строфу из «Баллады Рэдингской тюрьмы» Уайльда в переводе Валерия Брюсова. Николай перечитал эту поэму примерно три месяца назад, когда только познакомился с Василисой.

Послышались шаги. В дверях показалась Василиса.

— Вот… Начитался каких-то спекулятивных реалистов, Славоя Жижека, Стивена Хокинга, с его поисками нового пути через познание Вселенной… Ну никак не могу убедить его в том, что отъезд за границу – это путь в никуда… – Она села в кресло напротив Краснова и закрыла блокнот.

— А почему вы так уверены, Василиса, что это путь в никуда? Ну окончит он там университет, вернется, найдет хорошую работу…

— Вернется?! – Она усмехнулась и пристально посмотрела в окно. – Да никуда он не вернется.

— Зря вы так думаете. Сейчас там высокий уровень безработицы, но обучение по-прежнему качественное. Тем более он хочет стать программистом, создавать программы по переводам, электронные словари, смарт-учебники… Если я правильно понял… За этим – будущее. Он прав. Пройдет лет десять, и профессии преподавателя, переводчика утратят всякий смысл.

— Вы уверены? – удивилась Василиса.

— Вы сами преподаватель. Неужели вы этого не понимаете? Вспомните, о чем недавно говорил Илон Маск. Что-то там о вживлении чипов в мозг человека. Это я иронизирую, конечно. Но что там говорить, смарт-обучение становится все популярнее.

Она опустила голову, легонько ударила пальцами по ручке кресла.

— Неужели нельзя обучаться программированию в Петербурге?

— Но там он сможет узнать намного больше, поверьте. А это еще и языковая практика.

— Но как же тогда ваши кибернетические механизмы? Зачем ему языковая практика, если, по вашему мнению, знание языка заменит компьютер? – Василиса засмеялась.

— Да все вы прекрасно сами понимаете. Это просто эгоизм, Василиса. Обыкновенный родительский эгоизм. Отпустите его, и все будет хорошо. Тем более он стремится туда, грубо говоря, не за материальными благами, а в поисках пути. В поисках какой-то новой философии. Это такая редкость в наше время…

— Да. Вы правы, я не хочу, чтобы он уезжал. Боюсь потерять его. А еще этот его приятель… Он не внушает мне доверия.

— А кто он?

— Программист. Артур Пирогов. Они учились в одной школе. Все оторваться друг от друга не могут.

— Мне кажется, вы преувеличиваете. Пусть посмотрит мир. Пусть определится.

— Ох уж этот мне мир. Нельзя объять необъятное… Он этого не понимает, пока. Там все такие же постмодернисты, как и мы… Есть редкие исключения. Но они обитают в уютных кабинетах и на кафедрах философии, а не в повседневной жизни.