Книга Не те руки, страница 120 – Марк Биллингхэм

— Больница. Кому говорят потерпеть? Пациентам. Дрисколл… как раз пациент. Точнее, он им был, когда ему зашивали причиндалы. Помнишь? Ему ничего не стоит заявиться в приемное в любое время и наплести что-нибудь про незаживающую рану или про инфекцию. Попав внутрь, он просто послоняется в приемной или где-то еще, а потом уйдет вглубь больницы и исчезнет.

Миллер посмотрел на Сю, которая тоже привстала, и на Салливана с Клафом, обернувшихся с передних сидений. Он указал на больницу; во всех окнах огромного здания горел свет.

— Мы тут сидим в этом дурацком фургоне как идиоты, ждем, когда появится Дрисколл, а он уже внутри!

Дрисколл был совершенно уверен, что он не единственный, кто прячется в больнице. С момента своего появления здесь накануне вечером – короткая прогулка от приемной до диабетического центра, оттуда в рентгеновское отделение, потом через отделение для пациентов с инсультом и дальше – он заметил нескольких бездомных или просто бедняков, пользующихся бесплатными удобствами больницы. Логично, если подумать, сколько стоит жизнь в более человеческом месте.

Платить за отопление, за свет и все такое.

По его прикидкам, по теплой и уютной больнице можно было спокойно бродить днями, не привлекая внимания. Даже неделями, учитывая размеры здания, разнообразие отличных услуг и (к счастью) малое количество охранников, встреченных им за это время.

Штат держат минимальный, как сказал ему один из них, когда он поинтересовался.

— Сокращения и нехватка персонала, приятель. Добро пожаловать в Национальную службу здравоохранения.

— Безобразие, – покачал головой Дрисколл.

Боже благослови правительство.

Нет, это, конечно, не фитнес-центр, но если хочется размяться – к твоим услугам километры коридоров. Полно мест, где можно вздремнуть пару часов (он прекрасно использовал для этого несколько разных зон ожидания), туалеты на каждом шагу (многие даже с душевыми), да и к еде никаких претензий. В столовой на первом этаже подавали отличную ветчину с яйцом и картошкой, а возле кардиологии имелось весьма приличное кафе. В общем, все было очень мило. Конечно, он знал, что повсюду камеры и шныряют копы – они были бы идиотами, не догадавшись, что он в конце концов окажется в больнице, а Миллер идиотом не был, – но они искали уже не совсем того человека.

Теперь у него были короткие волосы – спасибо парикмахерской, где он побывал накануне днем, – и очки из “Бутс”. На нем была больничная форма, стащенная из корзины для белья, и, что важно, симпатичный синий шнурок для бейджа Национальной службы здравоохранения. Прикрепленная к нему карточка (от приятеля из Уэст-Бромвича) была заправлена в нагрудный карман формы – ведь очевидно, что неудобно, когда она болтается и мешает важным медицинским процедурам, а так красующаяся на ней фотография врача, который был не похож на Дрисколла, оставалась скрытой от глаз.

Большую часть времени он просто сидел в главном холле.

Ему даже делали скидку для персонала в “Косте”!

Дрисколл снова взглянул на часы, кивнув какому-то бедняге на костылях, проходя мимо аптеки, часовни и туалетов, где он просидел с газетой несколько часов этим утром; он неспешно направлялся обратно к приемному отделению. К комнате отдыха медсестер и раздевалке за ней.