Книга Актер, страница 65 – Крис Макдональд

На следующий день Джонатан повел меня за рождественским подарком. Он постучал по опущенным ставням магазинчика на Эссекс-роуд, и турок по имени Менем впустил нас внутрь. Интерьер магазина напоминал съемочную площадку фильма ужасов. Стены были увешаны чучелами животных, когтями, клыками и даже плавниками, угрожающе растопыренными в нашу сторону.

— Мы ищем Йорика, – пояснил Джонатан, и Менем поглядел на меня с каким-то новым интересом.

Он потянул за шнурок, и в подсобке, загроможденной желтоватыми скелетами животных, вспыхнул свет. Повинуясь жесту Джонатана, я прошел внутрь; справа птицы, слева дикие звери и черепа каких-то животных покрупнее, вроде коров, у самого пола – здоровенный череп то ли оленя, то ли лося. У дальней стены в шесть или семь рядов выстроились человеческие черепа.

Я подошел ближе и начал их рассматривать. Тень Джонатана у меня за спиной шевельнулась.

— Что я ищу? – спросил я, пытаясь представить складки кожи на лбах, глаза в глазницах, крючковатые носовые хрящи.

— Текст.

— Увы, бедный Йорик! Я знал его, Горацио; человек бесконечно остроумный, чудеснейший выдумщик.

Я увидел его среди мелких млекопитающих. Дастин. Метис джек-рассел-терьера, принадлежавший нашей соседке в Киппаксе, старушке по имени Рейчел. Она платила мне «Кит-Катами» за то, что я выгуливал Дастина. Мы с ним часами бродили вдоль берега Эра до самого Аллертона. Когда мама болела, Дастин устраивался в складках ее засаленного халата, а когда ей стало хуже, часто прибегал без приглашения и караулил под дверью в надежде ее увидеть. После ее смерти он несколько часов обнюхивал диван, не понимая, куда она подевалась. Отец пошел к Рейчел и потребовал, чтобы она закрывала собаку в доме. Через пару лет Дастин умер.

Я взял череп, заглянул в глазницы и очутился на лужайке рядом с домом, где мы с Дастином играли в мяч. В ушах зазвучало мамино пение. Низкий голос с хрипотцой, переходящий в высокое вибрато вроде птичьей трели. До моего рождения она была певицей. Пела в хоре, выступала в пабах и на свадьбах. На одной из таких свадеб познакомилась с отцом – он был другом жениха. Она называла это «похоть с первого взгляда». В какой-то момент ее даже пригласили в настоящую группу из тех, что ездят в туры. Но потом мама забеременела, и группа нашла ей замену, а спустя пару месяцев после моего рождения то же самое сделал отец.

Завсегдатаи «Старого дуба» порой уговаривали ее спеть под фортепиано, и лишь в эти редкие минуты миру случалось увидеть ее талант. У нее был врожденный дар. Она никогда не развивала его, нигде не училась. О ней забыли все, за исключением, может, пары десятков человек в глубоком захолустье. Невероятные способности, растраченные впустую. Я почувствовал ее ладонь в своей, ее волосы закололи мне щеку, как карамельное гнездышко.

Джонатан наблюдал за мной, и в свете голой лампочки в его глазах отражалось нечто напоминающее гордость. Он вернулся к Менему и купил мне череп.

На следующий день мокрота ушла. Джонатан разрешил мне курить, когда мы работали над сценой в комнате королевы. Он читал за мать Гамлета, Гертруду, с чувственностью, которой я совершенно от него не ожидал, внутренний конфликт сочился из каждого слова. Мною он, однако, остался недоволен.

— Как умерла твоя мать? – спросил он, остановив меня посреди строки, где я говорю Гертруде, что она спит с моим дядей «в гнилом поту засаленной постели». Утро выдалось пасмурным, и казалось, что за окном еще ночь; лампа в абажуре, расписанном под мрамор, отбрасывала на плечо Джонатана золотистое кольцо света.