Книга Пуля от Ван Гога, страница 84 – Алексей Макеев, Николай Леонов

Не верится, что после стрельбы Дементьева прокралась в «московский» зал на цыпочках. Нельзя представить и другой сценарий, в котором менеджер сняла туфли и пробежала по коридору босиком, обулась же непосредственно у входа в зал, где тотчас попала на камеру. Оба варианта никуда не годятся, поскольку не укладываются в прокрустово ложе злосчастных четырех секунд. Ольге не хватило бы времени пройти от кураторской до «московского» зала, не говоря уж о том, чтобы спрятать по пути револьвер.

Дверца в кабинку приоткрылась еще шире, теперь оттуда выглядывали оба глаза.

— Я вам не верю.

— Бросайте этот цирк, Ольга Борисовна, честное слово!

— Но ведь вы меня все равно посадите? За шантаж?

— Сажает суд, а не угрозыск, – строго поправил полковник. – Но да, понести наказание за шантаж придется. Впрочем, оно не будет суровым, ведь большого вреда вы причинить не успели. Да и вообще, не тюрьмы вам бояться нужно. Страшно то, что вы одним махом собственную репутацию уничтожили, над которой трудились годами. Неужели до вас до сих пор не дошло?

Худые пальцы побелели, изо всех сил вцепившись в дверь. Что сейчас проносится перед мысленным взором недальновидной мошенницы? Наверняка вереница достижений, больших и малых карьерных шагов, поднимавших Дементьеву все выше и выше. И вот теперь великовозрастной дурочке ничего не светит, не бывать ей больше менеджером, никто не предложит места.

Неловко, боком протиснулась она в приоткрытую щель, словно дверцу нельзя было распахнуть шире. Пошатываясь, женщина оперлась рукой на руку Гурова и глазами попросила поддержать ее. Лев Иванович подхватил Ольгу под локоть, другой рукой придерживал ее за спину. Дементьева сделала пару неловких шагов. Как всегда в моменты сильного волнения, ее перестали слушаться ноги.

У входа в дамскую комнату столпились все пленники «Пост-Москвы». Первым у дверей бетонным монументом высился Алекс, из-за его спины высовывалась кудрявая шевелюра Павла, в отдалении, прижавшись друг к другу и взявшись за руки, стояли Павловская с Авериной. Даже безразличная ко всему Рябова встревожилась и пришла сюда, приютившись поблизости.

— Нет причин волноваться! – объявил Гуров, предупреждая любые ненужные измышления взволнованных людей. – Ольга Борисовна посчитала, будто я подозреваю ее в причастности к утренним событиям и намереваюсь предъявить обвинение. А это не так. Сейчас мы с Ольгой Борисовной пройдем в «московский» зал и все спокойно обсудим наедине, если никто не против.

Собравшиеся, не сказав ни слова, расступились. Их шокировала столь бурная реакция вечно невозмутимой, прямо-таки непрошибаемой Дементьевой. Никто не предполагал, что шахматная доска за пару секунд лишится самой мощной фигуры и безраздельно доминировавшая здесь черная королева вдруг ни с того ни с сего, точно истеричная сопливая девчонка, побежит прятаться в сортире.

Менее всего напоминала сейчас черную королеву эта маленькая женщина, спотыкающаяся, втянувшая голову в плечи и, казалось, постаревшая. Ее лицо, десять минут назад такое величественное и благородное, сморщилось, теперь полностью соответствуя по возрасту старушечьим глазам.

В пейзажный зал, где проводил допросы, Гуров ее не повел, поскольку не хотел, чтобы ей на психику давило столь яркое напоминание о Святском, как «Красные виноградники» Ван Гога. Конечно, картины – действенный инструмент воздействия, они повышают эффективность допроса, но забывать о профессиональной этике тоже нельзя. Женщина сейчас не в том состоянии, чтобы ломать ее, да еще такими жесткими методами. Дементьева кое-как доковыляла до придвинутого к стене пуфика и села на него, прижавшись спиной к теплой деревянной панели.