Книга Пуля от Ван Гога, страница 107 – Алексей Макеев, Николай Леонов

Он не был человеконенавистником, хотя и считал большинство людей никчемными существами, намного худшими, чем крысы и тараканы. Он еще помнил те далекие времена, когда его учили уважать старших и помогать слабым. И отголосок этих уроков, словно генетическое уродство, сидел в его сознании, иногда пробуждая жалость к беззащитным и беспомощным. В такие моменты мужчина помогал мамочке поднять детскую коляску на ступеньки, уступал место в автобусе беременной, придерживал дверь, позволяя спокойно пройти груженной сумками многодетной мамаше, или, как сейчас, поднимал для посторонних с земли выроненные вещи. И поэтому соседи считали его вполне воспитанным и отзывчивым человеком, и это полностью соответствовало тому образу, который он себе создавал. И никто даже предположить не мог, что внутри мужчины живет Каратель.

— А ну, не трожь ничего, ворюга! – неожиданно закричала старуха, когда мужчина поднял с земли пакет майонеза. – Какого черта мои продукты хватаешь? Я на последние копейки все купила, а ты обокрасть меня собрался? Сейчас милицию позову!

Каратель бросил пакет обратно на землю.

— Нет уже никакой милиции, дура старая. – Он презрительно выплюнул из себя эту фразу, уже проклиная ту потребность помогать, которую вдолбили в него в детстве. – Я тебе помочь хотел, карга. А теперь корячься сама, ползай тут на четвереньках, собирай все с земли.

— Без тебя справлюсь, помощник хренов! – крикнула в ответ старуха, и на этот раз агрессия в ее голосе переплелась с растерянностью: «А может, зря я так с ним? Ведь тяжело же нагибаться мне будет!»

Впрочем, ни эта фраза, ни мысли старухи, которые легко угадал мужчина, для него уже ничего не значили. Он прекрасно умел переключаться между эмоциями, загоняя вглубь сознания те, которые считал в настоящий момент неуместными. Инцидент со старухой никак не мог повлиять на осуществление его плана, но чувство обиды способно исказить восприятие реальности, а это было недопустимо. Именно поэтому сразу после того, как Каратель повернулся к пенсионерке спиной, она перестала для него существовать. И последним отблеском сознания относительно этого эпизода была мысль: «Вот поэтому большинство людей не заслуживает ни жалости, ни сострадания. Вот поэтому распоряжаться, кто будет жить, а кто – умирать, должен только тот, кто имеет силу!»

Каратель прекрасно понимал, что то, что он собирается сделать, большинство людей расценят как преступление. Именно поэтому продумал все до мелочей, чтобы не оставить после себя никаких следов и не дать полицейским поймать себя. Эти люди были особой статьей в его восприятии мира. Большинство из так называемых стражей порядка Каратель считал абсолютно никчемными, жадными, беспринципными и ленивыми людьми, но прекрасно понимал, что и среди этой толпы властолюбцев в униформе немало профессионалов, которые действительно любят свое дело и считают, что «вор должен сидеть в тюрьме», как утверждал киношный персонаж Жеглов. Таких полицейских он уважал, опасался и предпочитал держаться от них подальше. А еще Каратель был уверен, что если бы все полицейские были такими, то и его жизнь сложилась бы абсолютно по-другому и сейчас ему не пришлось бы вершить правосудие собственными руками.

Впрочем, об этом мужчина думал нечасто, воспринимая действительность такой, какой она была. Не думал Каратель и о том, что ему предстояло сделать. Он не имел никакого представления, как ведут себя другие люди в подобных ситуациях – продолжают ли те, кого потом назовут убийцами, прокручивать в головах продуманный сценарий, дрожат от нетерпения, предвкушая финал, или трясутся от страха из-за того, что все может пойти не так, как задумано. Мужчина просто шел к своей цели и думал о том же, о чем размышляют, например, те, кто отправился на работу: чем заняться в свободное время, какой длины лучше купить удочку или просто о красивой девушке, идущей впереди, – в общем, об обычных мелочах. Поскольку для Карателя то, что он собирался сделать, в чем-то и было работой. Точнее, долгом, который он обязан выполнить безупречно.