Книга Лондонский матч, страница 86 – Лен Дейтон

Я подошел взглянуть на его рисунки. Он, наверное, проводил у окна весь световой день. Здесь лежал справочник по птицам Британии с бумажными закладками во многих местах. Целая школьная тетрадь, исписанная его почерком, где тщательно описывались птицы, за которыми велось наблюдение.

«Определитель птиц» – это была первая книга, которую он попросил, как только прибыл в Бервик-Хауз. Он также попросил бинокль, но в этом ему отказали. Вокруг этого возникла дискуссия, на самом ли деле ему нужен бинокль, чтобы наблюдать за птицами, или есть другие причины. Но он на самом деле тратил много времени, зарисовывая птиц и делая заметки по поводу их пения.

Однако его наблюдения не ограничивались орнитологией. Он приколол лист бумаги к импровизированному мольберту, используя для этого полку, и изображал ландшафт, который наблюдал из окна своей комнаты. Бумага была оберточной, темного цвета, а рисовал он тупым карандашом и авторучкой.

— А я и не знал, что вы художник, Эрих… Перспектива совсем неплоха. А вот деревья не получились.

— Деревья всегда были для меня самым трудным, – признался он. – Еще при голых ветках ничего, а вот вечнозеленые изобразить очень трудно.

Он сделал еще несколько аккуратных штрихов, поправляя рисунок с деревьями, растущими на холме за деревней.

— Вам нравится? – спросил он, указывая на картину и не глядя на меня.

— Мне нравится, а вот тем, внизу, нет.

— Не нравится?

— Они думают, что вы компрометируете службу безопасности, изображая эту стену, ров и все такое.

— Тогда зачем они поместили меня на третьем этаже? Если вы не хотите, чтобы я видел через стену, зачем меня помещать наверху?

— Я не знаю, Эрих. И вообще это не моя идея держать вас здесь.

— Вы хотите поселить меня в четырехзвездочном отеле, я полагаю?

— Что-то в этом роде, – ответил я.

Он пожал плечами, показывая, что ни капли мне не верит.

— Я вполне доволен тем, что есть. Хорошая пища, теплая комната, я могу принимать ванну сколько захочу. Это лучше, чем я думал.

Это совсем не совпадало с тем, что Брет говорил о Штиннесе и его жалобах.

Без всякой подготовки я сказал:

— Они отпустили того мужчину-секретаря. Это политика: Бонн. У нас имелось достаточно доказательств, но это было политическое решение: отпустить. Мы также захватили и курьера. Сначала я думал, что это офицер связи, но оказалось, курьер.

— Как его зовут? – спросил Штиннес. Он все еще смотрел на картину.

— Это женщина, Мюллер. Вы ее знаете?

— Встречал однажды. Член партии, фанатичка. Я не люблю использовать таких людей.

Он показал мне затупившийся карандаш.

— У вас есть перочинный нож?

— Она радиооператор, – подсказал я ему.

Мне казалось, что он помнит некоторую часть информации, и я хотел ее получить. До сих пор он не подавал никакого повода сомневаться, что готов передать мне всю информацию, которой располагал.

— Правильно. Она была в Потсдаме на курсах. Там я ее и встретил. Она не знала, что я из руководства. Это ни к чему.

— Она работала вне Лондона, возможно, передавая материалы моей жены.

— Вы уверены?

Он взял у меня мой швейцарский армейский нож и тщательно затачивал карандаш.

— Если я буду точить карандаш лезвием от бритвы, то оно будет плохо брить. А они дают мне одно лезвие в неделю и старое забирают обратно.