Книга Лондонский матч, страница 85 – Лен Дейтон

— Ну, а теперь какое положение? – спросил Брет.

— Врач соглашался провести осмотр только в том случае, если Садов согласится добровольно. Потому мы отложили это до следующей недели. Между тем мы до сих пор не имеем данных ни о его росте, ни о его весе и прочем.

Он взглянул на нас. Я надеялся, что и у Брета и у меня был достаточно озабоченный вид. Комендант продолжал:

— Для нас в этом нет ничего нового. Все это мы уже видели. К следующей неделе он придет в себя, и опасения исчезнут.

Брет сказал:

— Все это звучит так, будто вы состязаетесь с ним в силе воли.

— Я не состязаюсь с ним, – ответил комендант и улыбнулся, не разжимая губ. – Я здесь на службе. Задержанные делают то, что я говорю. И, конечно, я никому из них не позволю уклониться от медицинского обследования.

— Нам надо поговорить с ним, – сказал Брет.

— Я пойду с вами, – заявил комендант, поднимаясь со стула.

— В этом нет необходимости, – возразил Брет.

— Боюсь, что есть, – упорствовал комендант.

Я видел, как Брет становится все злее и злее, и сказал ему:

— Я не уверен, что уровень секретного допуска коменданта будет достаточен, если иметь в виду предмет нашего разговора.

У нас, конечно, не было заранее заготовленных вопросов, но Брет быстро уловил суть.

— Это совершенно верно, – сказал Брет.

Он повернулся к коменданту:

— Давайте выполнять правила, комендант. Из того, что вы сказали, следует, что Штиннес может найти повод и подать письменную жалобу. Если это случится, я должен буду проверить ваш уровень допуска.

— Допуска? – произнес комендант с негодованием.

Но когда Брет не дал ему никаких дополнительных пояснений, он тяжело опустился на стул, подвинул к себе бумаги и сказал:

— У меня много работы. Если вы уверены, что справитесь сами, то, пожалуйста, идите.

Я вошел в комнату один. Эрих Штиннес выглядел вполне довольным, насколько это возможно для человека, запертого в Бервик-Хауз и отданного на милость коменданта и его помощника. Я знал, какую комнату они выбрали для него. Она была на третьем этаже. Стены, покрашенные в кремовый цвет, картина, изображающая морское сражение, простая металлическая кровать. В этой комнате, разумеется, были подслушивающие устройства. А зеркало над раковиной было устроено так, что можно было снимать через него телекамерой.

Они заменили легкий хлопчатобумажный костюм, который он носил в Мехико, на более плотный английский. Он не совсем ему подходил, но выглядел достаточно хорошо. Его очки блеснули от света, идущего из окна, когда он повернулся ко мне.

— О, это вы! – сказал он, не выражая ни радости, ни разочарования от того, что меня увидел. Он продолжал стоять у окна.

Штиннесу было сорок лет. Он был худощавым, со славянскими чертами лица и умными быстрыми глазами за стеклами очков в золотой оправе. Его можно было принять за рассеянного профессора, но Садов, предпочитавший оперативное имя Штиннес, всего несколько недель назад был майором КГБ. Он был дважды женат, и его взрослый сын пытался поступить в Московский университет. Штиннес дезертировал и сразу освободился от надоевшей жены да еще получил четверть миллиона долларов за свои услуги. Для такого человека время ничего не значило, он был моложав, и он был русским. Только слабоумный мог предположить, что решение «дать ему несколько дней потомиться» произведет хоть какое-то действие. Я еще никогда не видел его таким отдохнувшим.