Книга Лондонский матч, страница 29 – Лен Дейтон

— Февраль, – говорил Фрэнк, – лучшее время для горных лыж, куда бы вы ни поехали.

Я обратил внимание, как Брет смотрит на фон Мунте, который своим потоком высококлассной информации вывел Брета на самый высокий уровень в департаменте. А теперь стол Брета заперт и его высокое положение под угрозой с того момента, как этот пожилой человек был вынужден бежать. Теперь два человека осматривали друг друга, как боксеры на ринге.

Разговор стал более серьезным, когда он коснулся такого вопроса, как объединение Германии.

— Как глубоко проникла в Восточную Германию философия коммунизма? – обратился Брет к фон Мунте.

— Философия… – резко прервал его Сайлес. – Я воспринимаю коммунизм как извращенную форму религии: непогрешимый Кремль, непогрешимый Ватикан – и никакой философии.

Он был счастлив, что с ним здесь фон Мунте. Я понял это по его голосу.

Фон Мунте не принял этой смысловой сентенции и грустно заметил:

— Способ, при помощи которого Сталин отобрал у Германии Силезию, Померанию и Восточную Пруссию, делает невозможным для многих немцев считать СССР дружественной страной.

— Все это было так давно, – сказал Брет. – О каких немцах мы с вами говорим? Разве мы видим молодых немцев, которые в слезах и с криками боли тоскуют о потерянных территориях?

Он улыбнулся. В этом обдуманном провокационном высказывании был весь Брет. В его мягких манерах сначала всегда было местное «обезболивание», а потом удар от его резких суждений, как от ланцета.

Фон Мунте оставался очень спокойным. Было ли это следствием лет, проведенных в банке, или лет, прожитых при коммунизме?

— Вы, англичане, приравниваете наши восточные земли к имперской Индии. А французы считают, что те из нас, которые выступают за восстановление Германии в границах Восточной Пруссии, похожи на французские ультра, которые снова хотят управлять Алжиром из Парижа.

— Совершенно верно, – сказал Брет. Он улыбнулся каким-то своим мыслям и положил в рот кусочек утки.

Фон Мунте кивнул.

— Но наши восточные земли всегда были германскими и служили важным звеном в связях Европы с Востоком. В культурном, психологическом и коммерческом аспектах восточные земли Германии, именно они, а не Польша, являлись и буфером и связью с Россией. Фридрих Великий, Йорк и Бисмарк – все немцы, которые заключали важные союзы с Востоком, – были сами с Востока и родились на восточном берегу Эльбы.

Он подождал немного и обвел глазами сидящих за столом. Было ясно, что он хочет еще что-то сказать.

— Царь Александр I и его наследник Николай были больше немцами, чем русскими, и оба женились на германских принцессах. А Бисмарк, который постоянно защищал русские интересы, даже в ущерб германо-австрийским отношениям?

— Да, – сардонически заметил Брет. – Вам остается только упомянуть Карла Маркса, который родился в Германии.

На какой-то момент мне показалось, что фон Мунте собирается серьезно ответить на эту шутку и оказаться в глупом положении, но он достаточно долго прожил в атмосфере намеков и полуправды, чтобы распознать шутку. Он улыбнулся.

— А может ли быть продолжительным мир в Европе? – спросил Брет. – И теперь, если я могу доверять своим ушам, вы, кажется, сказали, что Германия все еще имеет территориальные притязания?

Для Брета такой разговор был игрой, но бедный старый фон Мунте не мог в это играть.