Книга Лондонский матч, страница 25 – Лен Дейтон

— А ты что ответила?

— Чтобы он заткнулся.

— Точно этими словами?

— А какой смысл ходить вокруг да около?

— Бывает по-разному, дорогая.

— Я не выношу Моргана, – сказала она. – И он вовсе тебе не друг.

— Почему ты так считаешь?

— Я слышала на прошлой неделе, как он говорил с Бретом Ранселером. Они говорили о тебе. Я слышала, как Морган говорил, что ему тебя жалко, потому что у тебя нет реального будущего в департаменте, – теперь, когда твоя жена ушла к русским.

— А что сказал Брет?

— Он всегда очень прямой, и откровенный, и честный, он красавец американец, этот Брет Ранселер. Он сказал, что германский отдел без вас с ним развалится на кусочки. Морган сказал, что германский отдел не единственный в департаменте, на что Брет ответил: «Не единственный, но самый важный».

— А как принял это Морган?

— Он сказал, что, когда дело Штиннеса будет завершено, Брету придется подумать обо всем снова.

— Боже! – воскликнул я. – И это говорит какой-то подонок!

— Не расстраивайся, Бернард. Морган подсыпает яд всюду. Ты же его знаешь.

— Фрэнк Харрингтон назвал Моргана Мартином Борманом лондонского района Саут-Вест-Один, – засмеялся я.

— Ну, и в чем смысл этой шутки?

— Мартин Борман был секретарем у Гитлера и заведовал делами в его канцелярии и решал, кто получит аудиенцию у Гитлера. Поэтому Борман, стоя у трона, получил громадную власть. Он решал все дела. Люди, которые были неприятны Борману, никогда не получали доступа к Гитлеру и теряли свое значение и влияние.

— И Морган контролирует нашего ГД таким же образом?

— Наш ГД не совсем в порядке.

— Он разваливается, как фруктовый кекс.

— У него были хорошие и плохие времена, – сказал я. – Мне иногда жаль ГД, он был хорош в свое время, тверд, когда это было нужно, и всегда безупречно честен. Берясь за работу у ГД на побегушках, – а на нее никто не шел, – Морган знал, что получит исключительно большую власть в нашем здании. И он ее получил за очень короткий срок.

— А как долго он работает в департаменте?

— Точно не знаю, года два, от силы три. А теперь он говорит с такими старослужащими, как Брет Ранселер и Фрэнк Харрингтон, словно равный с равными.

— Это верно. Я слышала, как он спрашивал Брета, не возьмется ли он за дело Штиннеса. Брет ответил, что у него на это нет времени. Морган возразил, что это не потребует много времени, просто департамент должен каждый день знать, что происходит в лондонском Центре допросов. По тому, каким тоном он говорил, можно было подумать, что Морган и есть сам ГД.

— А как на это реагировал Брет?

— Ему нужно время. Он обдумает свое решение и даст ответ на следующей неделе. А потом Брет спросил, известно ли кому-нибудь, когда Фрэнк Харрингтон уходит из берлинского офиса. Морган ответил, что еще ничего не определено. А Брет сказал: «Ничего?» – и они оба рассмеялись. Не знаю, из-за чего.

— ГД должен уладить его дела с получением рыцарского достоинства. Ходят слухи, что он поедет к Фрэнку Харрингтону, когда тому придет время выходить в отставку. Все знают, что он готов отдать правую руку, лишь бы получить рыцарство.

— Я понимаю. Так и получают рыцарское достоинство?

— Иногда.

— И вот еще что, – сказала Глория. – Мне не хотелось тебе говорить это, но Морган сказал, что ГД решил отстранить тебя от участия в операциях с конца этого года.