Книга Лондонский матч, страница 24 – Лен Дейтон

Мы были в постели. Я ничего не ответил.

— Ведь это лучше, разве нет? – настаивала она.

Я поцеловал ее.

— Это сумасшествие, и ты сама это понимаешь.

— Нэнни с детьми вернется только через несколько часов.

— Я имею в виду нас с тобой. Когда ты поймешь наконец, что я на целых двадцать лет старше тебя?

— Я люблю тебя, и ты любишь меня.

— Я не говорил, что люблю тебя.

Она надула губки. Ее обижало, что я никогда не говорил ей, что люблю ее, но я был непреклонен. Она была так молода, что это было почти невозможно, и я боялся, что, сказав ей это, потеряю остатки самоуважения.

— Это не имеет никакого значения, – сказала она и натянула простыни нам на головы, делая что-то вроде палатки. – Я знаю, что ты меня любишь, но не хочешь в этом признаться.

— Твои родители догадываются о наших отношениях?

— А ты все еще боишься, что мой отец как-нибудь придет к тебе и потребует объяснений?

— Ты чертовски права, конечно, боюсь.

— Я – взрослая женщина, – сказала она.

И чем больше я старался объяснить свои чувства и поступки, тем больше ей казалось все это забавным. Она смеялась, поуютнее устраивалась в кровати и прижималась ко мне.

— Но ты только на десять лет старше малютки Салли.

Ей надоело забавляться игрой в палатку, и она отбросила простыни.

— Твоей дочери восемь. Даже если не принимать во внимание математическую неточность этого утверждения, ты, подумав, все равно придешь к выводу, что, когда твоя любимая дочь станет на десять лет старше, она также сделается взрослой женщиной. А на самом деле гораздо раньше. Ты просто отстал от жизни, Бернард.

— То Дики твердит мне, что я старый и дряхлый, теперь ты называешь меня старым ретроградом. Так можно разрушить человеческую личность.

— Но только не такую, как твоя, дорогой.

— Иди ко мне, – позвал я ее.

Я крепко обнял ее и поцеловал. Правда заключалась в том, что я влюбился. Я думал о ней беспрерывно. Скоро каждый у нас в офисе будет догадываться о наших отношениях. Хуже того, я стал беспокоиться, как бы все это не оборвалось со временем. А это, как я понимаю, и есть любовь.

— Я всю неделю подбирала материалы для Дики.

— Я знаю об этом, и я ревную.

— Дики такой идиот, – сказала она без видимой связи с предыдущим. – Я все время думала, что он очень умный, а он оказался таким дураком. – Она говорила насмешливым и чуть презрительным тоном, однако я уловил оттенок восхищения. Дики умел пробудить во всех дамах женский инстинкт, даже в своей жене.

— И это ты говоришь мне. А я с ним работаю.

— Ты думал когда-нибудь уйти из департамента, Бернард?

— Много раз. И опять думаю об этом. Но чем я буду заниматься?

— Ты можешь делать почти все, – сказала она с трогательной горячностью и уверенностью, которые присущи тем, кто еще очень молод.

— Мне сорок лет, – сказал я. – Компании уже не берут таких «молодых» сорокалетних людей. Они уже не вписываются в схему пенсионного обеспечения и слишком стары, чтобы оказаться вундеркиндами.

— А я скоро уйду, – заявила она. – Эти подонки не хотят платить за Оксфорд. Но если я не попаду туда на следующий год, я не уверена, что попаду куда-нибудь вообще.

— Они так и сообщили тебе, что отказывают в оплате за учебу, если ты уйдешь из департамента?

— Они сказали мне, что если я согласна уйти с работы без оплаты университета, то, пожалуйста, в любое время. Это сказал Морган, маленькое дерьмо из Уэльса, он-то и делает всю грязную работу для офиса ГД.