Книга Лондонский матч, страница 184 – Лен Дейтон

— Когда нацистская партия откомандировала доктора Геббельса в Берлин, чтобы открыть там их первый офис, они использовали тот маленький подвал на Потс-даммерплац, который принадлежал дяде Шторха. Это была вонючая дыра, и сами нацисты называли ее «опиумный притон». Говорят, что дядюшка Шторха ничего с них не брал, и в знак благодарности они дали Шторху работу в партии.

Я смотрел, как дождь промывает крыши соседних зданий. Крыши были изогнутые, горбатые и покрыты черепицей, словно в иллюстрациях к «Ганзель и Гретель». Я больше не думал о старом Шторхе. Я спросил Вернера:

— Почему ему было не использовать свое настоящее имя, Садов. И зачем вообще надо было брать немецкое имя? А если и немецкое имя, то почему именно Штиннес?

— Здесь возникает много вопросов, – ответил Вернер, когда я отвлек его мысли от Шторха. – Если Штиннес был подсунут только для того, чтобы давать нам фальшивую информацию, то эта дама, Миллер, имела задачу только поддерживать задуманный трюк.

— В это нетрудно поверить, Вернер, – ответил я. – Особенно теперь, когда мы знаем, что она не утонула в Хафеле. Когда мы знаем, что она в полном порядке и работает на восточногерманское правительство. Я полностью изменил свое мнение обо всем этом деле.

— Обо всем деле? Она забирала тот материал из автомобиля во время большого приема в Ваннзее. Может быть, она хотела, чтобы ее арестовали? А мы-то были так довольны собой, что хорошо все разработали. И то признание, которое она сделала тебе, может, и это было подстроено?

— Чтобы впутать Брета? Да, Миллер одурачила меня, Вернер. Я поверил всему, что она мне сказала о двух кодовых именах. Я вернулся в Лондон, убежденный, что в лондонском Центре есть другой агент. Я ослушался приказа. Поехал и поговорил с Брамсом Четвертым. И был убежден, что кто-то в лондонском Центре, возможно, Брет, является агентом КГБ.

— Но все это теперь так и выглядит, – сказал Вернер. Он был, как всегда, очень добр и видел, как я расстроен.

— Именно я на это клюнул. Но больше никто не попался и не был одурачен. Дики отвернул нос от этой мысли, а Сайлес Гонт просто рассердился, когда я ему об этом сказал. Я даже начал думать, что кто-то наверху покрывает все это. А правда заключалась в том, что они не были одурачены ею и ее рассказом, а я был одурачен.

— Не обвиняй себя, Бернард. Они ее не видели. Она может быть убедительной, я знаю.

— Она меня одурачила. У нее были никотиновые пятна на пальцах, но не было сигарет! У нее пальцы были в чернилах, но авторучки у нее не было! Она утонула, а мы не нашли ее тела. Как мог я быть таким дураком! Клерк из Восточного Берлина, конечно. Все в лондонском Центре были правы, один я не прав. Я в скверном положении, Вернер. У меня больше опыта оперативной работы, чем у каждого из них. Я должен был видеть ее насквозь. Вместо этого они заставили меня делать все, что им было нужно.

— Это не совсем так, Берни, и ты сам это знаешь. Сайлес Гонт и Дики и все остальные не спорили с тобой и не высказывали своих соображений. Они не поверили твоей версии, потому что им было непривычно поверить в такое.

— И тогда Пош Хэрри передал мне документ, чтобы поддержать версию о том, что в лондонском Центре есть скрытый агент.

— Ты же не хочешь сказать, что и Пош Хэрри вовлечен в это дело?