Онлайн книга «Лондонский матч»
|
— Ваши отживающие свой век партийные лидеры суются не в свое дело и ничего не понимают в экономике, только снимают с нее пенки. Они не желают, чтобы на их место пришли умелые организаторы промышленности, технические эксперты и опытные администраторы, которые смогут создать систему приоритетов, способную поднять экономику. — Партия… — …остается превыше всего. Да, вы это уже говорили. — …близка к рабочему классу. Он был явно возбужден моим замечанием. — Она близка к рабочему классу, потому что заключила с ним молчаливое соглашение. Рабочие остаются вне политики, а партия обеспечивает, чтобы ни один из них не выбивался из сил на работе. Это было хорошо во времена Ленина, но сейчас никуда не годится. Русская экономика в провале. Штиннес потер щеки, видимо, встревоженный этой мыслью. — Но если они заставят фабрики работать и рабочие места получат только те, кто хочет интенсивно трудиться, страна будет ввергнута в стихию алчности, страха и борьбы, характерную для капиталистической конкуренции. Тогда окажется, что и революция была не нужна, и снова возникнет угроза гражданской войны. — Да, это проблема, – согласился я. — Партия твердо стоит против такого рода реформ, – заявил Штиннес. — Но экономика продолжает падать. И в один прекрасный день советские генералы и адмиралы наткнутся на противодействие из-за безрассудных затрат на пушки, танки и корабли. Экономика не позволит больше таких роскошеств. — И тогда военные тоже примут участие в реформах? – презрительно сказал Штиннес. – Так вы утверждаете? — Примерно. — Но уже не при вашей жизни. И не при моей. Когда он выдвигал свои аргументы, он весь подавался вперед, и глаза его горели, а сейчас он сразу сник, вздохнул и откинулся назад на спинку софы. Внезапно, на короткий момент, я увидел совсем другого Штиннеса. Было ли это тяжкое состояние, которое объясняется непрерывной болью? Или это было сожаление о том, что он дал мне возможность увидеть, кто он на самом деле? — А вам-то какое дело? – спросил я. – Вы теперь сами капиталист, разве нет? — Конечно, я капиталист, – ответил он, улыбаясь. Но эта улыбка не была успокаивающей. Из Бервик-Хауз я поехал прямо на совещание, куда меня пригласили к половине шестого. Это было совещание руководства департамента, которое уже длилось около часа. Я подождал в приемной и был приглашен в кабинет около шести часов. Генеральный директор, в одном из своих поношенных костюмов, сидел в кресле. За столом – Морган, Фрэнк Харрингтон, Дики и Брет Ранселер. Это был неполный состав. Заместитель уехал по личным делам в Нассау, а управляющий по европейским вопросам – на встречу в Мадриде. Перед каждым был бокал, на столе стоял кувшин со льдом, а на боковом столе приготовлен обычный набор спиртных напитков. Однако все отдавали предпочтение минеральной воде «Перрье», не считая Фрэнка Харрингтона, который держал в руках стакан с виски и неотрывно глядел на него, как провидец смотрит на свой хрустальный шар. Из уважения к ГД никто не курил. Мне показалось, что это доставляет Фрэнку неудобство. Похоже, он догадался о моих мыслях и сложил губы так, как он это делал, закуривая трубку. — А… – сказал ГД, повернувшись, чтобы видеть, как Морган вводит меня в кабинет, и постучал карандашом по столу. |